Институт Философии
Российской Академии Наук




  Мотрошилова Н.В. Почему опубликование 94–96 томов собрания сочинений М. Хайдеггера стало сенсацией?
Главная страница » » Сектор истории западной философии » Сотрудники » Мотрошилова Неля Васильевна » Статьи (2000-2013) » Мотрошилова Н.В. Почему опубликование 94–96 томов собрания сочинений М. Хайдеггера стало сенсацией?

Мотрошилова Н.В. Почему опубликование 94–96 томов собрания сочинений М. Хайдеггера стало сенсацией?

Н.В. Мотрошилова

Почему опубликование 94–96 томов собрания сочинений М. Хайдеггера стало сенсацией?

(в авторской редакции)

Статья опубликована в журнале «Вопросы философии» (№ 1, 2015).

 

Содержание

 

I.

1. Две главные сенсации

2. О «Чёрных тетрадях» и истории их опубликования

3. Дебаты об антисемитизме Хайдеггера (к истории вопроса)

4. Дебаты 2014 года об антисемитизме Хайдеггера

 

II. Общефилософские основания и главные понятия концепции «Черных тетрадей»; суть Нового времени и характеристики наций в ее контексте

1. Machenschaft(en)

2. Rechnerische

3. Bodenlosigkeit

4. das Riesige

5. Хайдеггер о «еврейском начале» (das Judemtum) и «интернациональном еврействе»

6. Хайдеггер об английском и американском национальных началах

7. «Русское начало» в изображении Хайдеггера

8. Хайдеггер о «немецком начале»

9. Резюме: Хайдеггер о сути Нового времени

 

III. «Черные тетради» и развитие хайдеггеровской философии

1. «Черные тетради» о «Бытии и времени»

 

IV. Заключение


 

I.

1. Две главные сенсации

Одна из них касается двуединого вопроса, который время от времени будоражил специалистов, причем как поклонников, так и критиков Хайдеггера. Он отчасти затрагивал и более широкую публику – но не в такой сильной мере, как это случилось в 2014 году. Вопрос был связан, конечно же, с нацистским “ангажементом” Хайдеггера во время фрайбургского ректорства философа в 1933–34 годах, а также, что не менее важно, с его антисемитскими действиями и высказываниями. Вот и газеты, публикации в интернете самого последнего времени запестрели заголовками-вопросами: «Был ли Хайдеггер национал-социалистом?», «Был ли Хайдеггер антисемитом?» – с резкими и уверенными выводами в текстах: «Антисемитизм Хайдеггера теперь выглядит неопровержимым». “Отравленное наследие (Die Zeit, № 12, 2014); “Существенное одобрение национал-социализма” (“Die Welt”, 07.04.14); «Почему существенно, был ли Хайдеггер антисемитом?» (The New Jorker, 03.2014); “Антисемитизм у Хайдеггера: крах для французской философии” (Associated Press, 13.12.2013); “Был ли Хайдеггер антисемитом? Ответ, самое позднее с сегодняшнего дня, звучит так: да, был” (Ю.Кальбе, “Associated Press”, 12.03.2014).

В этом споре как будто и нет сенсационной новизны. Немало фактов было вскрыто и уже обсуждено (почти) семью десятилетиями ранее, при разборе “дела” Хайдеггера в 1945 году, а также в последующие годы, когда спор вспыхивал, воспламененными вновь обнаруживаемыми материалами.


Так в чем же сегодняшняя сенсация?

В том, во-первых, что теперь опубликованы и стали предметом публичных обсуждений собственноручные записи Хайдеггера, причем опубликованы они были по его желанию, чего до сих пор в подобного рода спорах (почти) не случалось.

Во-вторых, и здесь поистине сенсационное противоречие: Хайдеггер, с одной стороны, в “Черных тетрадях” резко и обстоятельно критикует гитлеровский национал-социализм как “вульгарный”, “биологистский”, а с другой стороны, развивает идеи относительно некоего национал-социализма в его якобы “собственном”, т. е. подлинном смысле[1].

В-третьих, положения Хайдеггера, в дебатах признанные антисемитскими, пусть они (в сравнении с сотнями страниц текста) весьма немногочисленны, явно и даже энергично вписаны в ту концепцию краха Запада (Abendlands, страны заката) в Новое время, которая развита уже на сотнях страниц “Черных тетрадей”. И в такой полноте, детальности, с такой уверенностью философ сделал это впервые в жизни, причем осуществил именно в те годы, когда он по большей части пребывал в публикационном молчании.

Всё перечисленное, вместе взятое, как раз и стало сенсацией № 1.

Сенсация № 2 – и не только для хайдеггероведов в собственном смысле слова, но и для немалого числа философов во всем мире, которые не могут не интересоваться судьбой, а еще больше идеями, концепциями этого влиятельнейшего мыслителя XX века, да и вообще для людей культуры, неравнодушных к философии – состоит в уникальном характере материалов, публикуемых в 94–96 томах. В чем же их уникальность?

Дело в том, что Собрание сочинений М.Хайдеггера (а в нем число томов приближается к сотне; предварительно объявлено о подготовке томов следующей сотни) содержит в своем составе меньшинство произведений, написанных, именно написанных рукой Хайдеггера, им же  отредактированных и отданных в печать. Большинство же – это записи его лекций.

Теперь перед нами – сотни страниц, написанных (чаще всего уже набело) рукой Хайдеггера, предназначенных для печати и им самим отданных для публикации (хотя и с отсрочкой их опубликования на 40 лет, о чем – позже). В ближайшем будущем ожидаются уже отданные в печать тома. Все записи, вместе взятые, будут занимать тысячи страниц. Тома 94–96 составляют, таким образом, лишь четверть записей, предназначаемых, подготовленных или готовящихся к печати. Поэтому в хайдеггероведении в неузком значении этого слова появление названных томов – настоящая сенсация, какой, пожалуй, не было за всю историю печатания Собрания сочинений Хайдеггера.

 

2. О «Черных тетрадях» и истории их опубликования

Издателем 94–96 томов Собрания сочинений М.Хайдеггера стал, по воле распорядителя всего наследия М.Хайдеггера его сына Германа Хайдеггера, современный немецкий хайдеггеровед Петер Травны (Peter Trawny[2]), чье краткое Послесловие (Nachwort) к 94 тому датировано 13 декабря 2013 года, т. е. по понятиям издательского дела оно сравнительно недавнее. (На его Послесловия к 3-м томам я буду опираться).

Записи Хайдеггера, включенные в уже опубликованные тома, охватывают десятилетний период. Начало помечено октябрем 1931 года, конец – 1941 годом. (Есть свидетельство того, что имелись записи, начало которых восходит к 1930 году, но их местонахождение пока не установлено.)

Публикуются так называемые “Черные тетради”. Название соответствует тому, что у этих тетрадей с записями был черный переплет. (Можно ожидать, что названию будет придан дополнительный, уже переносный смысл.) «В них, – пишет П.Травны, – речь идет не об “афоризмах” как “жизненных мудростях”, но (далее идут слова самого Хайдеггера – Н.М.) о “едва различимых форпостах – и арьергардных положениях в рамках целостной попытки некоторого трудно выразимого осмысления, направленного на завоевание пути для [решения] вновь поставленных изначальных вопросов, которые – в отличие от метафизического мышления – именуются мышлением бытийно-историческим (seynsgeschichtlichen)”»[3]. (Это, выделенное нами курсивом сжатое определение концепции Хайдеггера, обоснование которой занимает основное печатное пространство опубликованных томов, потребует содержательной расшифровки – она кратко будет дана во второй части статьи.)

Тетрадей насчитывается тридцать четыре. 14 тетрадей с заголовками “Размышления” (Überlegungen), 9 озаглавлены как “Замечания” (Anmerkungen), 4 тетради так и называются – “Четыре тетради”; 5 тетрадей носят название “Vigilae”, “Notturno”, “Winke” (в последнем случае – буквально – “намеки”); еще 4 тетради носят общее название “Предварительное”. (Имеются, кроме того, 2 тетради, относительно которых не установлено, причислял ли их Хайдеггер именно к рассматриваемому комплексу “Черных тетрадей”). Издатель сообщает: «Тома от 94 до 102-го собрания сочинений выйдут в ближайшие годы и будут содержать все 34 тетради названных рукописей» (Ebenda, S. 551).

Согласно Травны (и я это подтверждаю), «“Черные тетради” являют собою форму, которая в её своеобразии уникальна – возможно, не только для Хайдеггера, но вообще для философии XX века. В первую очередь, имея в виду общеупотребимые обозначения видов текста, их скорее всего можно сравнивать с “Denktagebuch” (дневником, фиксирующим мысли – Н.М.). Но если это обозначение подпадающих под него сочинений тяготеет к тому, что преимущественно находится как бы на обочине Собрания сочинений, то значение “Черных тетрадей” в общей связи “пути к (постановке) изначальных вопросов” ещё предстоит рассмотреть» (Ebenda, S. 530).

Исключительно интересно, что сам Хайдеггер, создав в разные годы и потом собрав вместе “Черные тетради”, четко определил, где и когда они должны быть опубликованы. «По сообщению распорядителя наследства (Nachlaβverwalter) Хайдеггера Германа Хайдеггера и Фридриха-Вильгельма фон Херманна, который был приват-ассистентом Хайдеггера в 1972–1976 годах, – пишет П.Травны, – “Черные тетради” приблизительно в середине 70-х годов были переданы в Немецкий литературный архив в Марбахе. Хайдеггер в связи с этой передачей распорядился: переданные им материалы должны быть опубликованы в завершение его Собрания Сочинений. А до того времени они (по его воле – Н.М.) должны содержаться “как бы в двойной секретности (sekretiert)” (фон Херманн). Никто не должен располагать возможностью видеть и читать их» (S. 531). И хотя от некоторых строгостей насчет секретности, обусловленных Хайдеггером, в интересах дела пришлось отказаться, для абсолютного большинства публики сроки опубликования, и главное, само содержание “Черных тетрадей” действительно оказались тайной “за семью печатями” – и потому  стали неожиданностью, настоящей сенсацией.

К тому же временнóй отрезок, в течение которого делались опубликованные в 94–96 томах записи, усиливает их сенсационность. Ибо теперь перед любым человеком (конечно, способным читать по-немецки и понимать сверхсложные тексты Хайдеггера) открывается удивительная, поистине уникальная возможность приобщиться к тому, о чем думал и собственноручно писал немецкий мыслитель в трудное, турбулентное для него (и всей Германии) десятилетие 1931–1941 гг. Его, это время, не случайно называли “молчаливым периодом” в развитии Хайдеггера.

Ведь это были годы, когда Хайдеггер, так или иначе двигаясь к самой возможности своего национал-социалистического “ангажемента”, затем в специфической форме “включившись” в сие роковое (сначала) для Германии движение, потом отдалившись от него, был лишен малейшей возможности публично поделиться своими мыслями о ясных для него уже через пару лет издержках национал-социализма.

Необходимо учесть: ситуация была совершенно необычной, прежде всего в объективном смысле. Если в более или менее нормальной социальной  практике, в том числе в преднацистское время, была в принципе возможна критика социально-политических движений людьми, которые к ним примыкали, то нацистские “правила”, особенно после завоевания власти кликой Гитлера, как известно, стали существенно “новыми”, т. е. тоталитарно-запретительными и карательными для инакомыслящих в собственных рядах. И пусть Хайдеггер (и в этом пункте “Черные тетради” тоже дают новый материал) защищал некий собственный вариант национал-социализма. Но в то время сделать известным недовольство “массовой”, т. е. собственно гитлеровской, идеологией, живя в Германии и официально являясь, не забудем этого, членом партии Гитлера – все это было бы равносильно подписанию самому себе смертного приговора. Вот и приходилось Хайдеггеру делать заметки как бы “для себя”… Но – отметим – он все же никак не исключал того, что адресует  их будущим читателям.

Теперь очертим проблему применительно к более обширному периоду: не только в 1931–38, 1938–39, 1939–1941 годах, но и после войны, когда Хайдеггеру (временно) запретили преподавать и печататься, т. е. на протяжении весьма длительного отрезка истории, большинству читателей не были и не могли быть известны сокровенные и запечатленные письменно идеи, размышления Хайдеггера. Теперь завеса приоткрыта, и первая, весьма объемная, порция материалов – в распоряжении читателей. И это – повторю еще раз – большая историко-философская и, шире, социальная сенсация, одна из самых редких в истории мировой мысли. Нет сомнения в том, что изучение и обсуждение новых и предназначенных к печати материалов в несколько тысяч страниц составит значительную часть новой работы в области хайдеггероведения.

А что, собственно, происходит сейчас?

94–96 тома не только опубликованы, но с марта с. г. поступили (в Германии) в книготорговлю (разумеется, по солидным ценам). Но надо вспомнить об отмеченном ранее факте: ответственные за издание сознательно допустили некоторую утечку информации еще в конце 2013 года. Так, П.Травны не только сам начал высказываться по ряду тем и проблем, относящимся к подготовленным к  печати текстам Хайдеггера, но и предоставил в распоряжение некоторых специалистов-хайдеггероведов, а также, видимо, и отдельных журналистов (прежде всего французских) некоторые материалы.

И потому дискуссии, притом в широкой печати, начались… ещё до опубликования названных томов! Внимание публики оказалось настолько разогретым, что в Интернете, разумеется, появилось много желающих высказать свои суждения – на основании совсем немногих, оторванных от сложного теоретического контекста формулировок Хайдеггера, в основном, касающих национального вопроса и национал-социализма.

И хотя теперь тома в распоряжении читателей, материал не только объемный (94 том – 536 страниц, 95-ый – 455 страниц, 96-ой – 285 страниц, т. е. в целом 1276 страниц), но и чрезвычайно сложный. Ведь элементарно ясно:  предложены тексты не кого-нибудь, а Хайдеггера, свободно, быстро читать которые (тем более понимать, переводить их) в современном мире доступно относительно немногим. Сказать, что новые тексты трудны не менее, чем тексты уже известные и более-менее освоенные, значит ничего не сказать… Ибо даже и центральные термины, красной нитью проходящие через весь  текст, столь многозначны, что перевести их каким-то одним словом на другой язык вообще-то можно, но рискованно, так как это грозит заведомой утратой многослойности смысла.

Вот почему было бы более продуктивно, если бы в разговор-обсуждение сначала вступили специалисты, которые бы освоили и разъяснили тексты в их полноте и сложности. А потом вступила бы в разговор заинтересованная широкая публика. (В подобном подходе, поверьте, нет никакого снобизма, а всего лишь констатация реальной трудности проблемы).

Но все произошло ровно наоборот… Сначала разгорелась именно публичная дискуссия. (В ней, правда, выступили и отдельные хайдеггероведы, но, считаю, пока неудачно, потому что они не успели вникнуть хотя бы в часть материала. А некоторым, из-за их более ранних публикаций, это было не с руки…) Исправление ситуации – дело будущего.

Пока у меня для обсуждения проблем нет другого пути, чем сначала вкратце охарактеризовать эти дискуссии, а затем – но тоже сугубо предварительно – высказаться по поводу главных тем, философско-теоретических и социально-политических, практических, которые поднимает Хайдеггер в “Черных тетрадях”.

Сделаю уточнение относительно моих разработок, здесь предлагаемых вниманию русскоязычных читателей. Я считала, что они имеют право быть проинформированными о томах Сочинений Хайдеггера с “Черными тетрадями” хотя бы с не слишком большим (в пару месяцев) отставанием по сравнению с европейскими (прежде всего с немецкими) читателями. Эти заметки носят, таким образом, предварительный, информативный характер и (надеюсь) будут впоследствии дополнены, углублены (таков мой замысел) результатами более обстоятельной, более длительной работы над вводимыми  в оборот текстами Хайдеггера.

А теперь – о суждениях, высказанных в уже состоявшихся на Западе дискуссиях широкой публики по поводу наиболее “горячих” формулировок Хайдеггера, касающихся болезненных социально-политических вопросов.

 

3. Дебаты об антисемитизме Хайдеггера
(к истории вопроса)

Сначала напомню: сам вопрос и сталкивающиеся ответы на него имеют достаточно давнюю историю. Дам (сжато) некоторые конкретные исторические разъяснения. Первый этап споров относится к 1945-му году. Тогда в их обсуждение была включена совсем небольшая группа лиц, привлеченная специальной комиссией, которая разбирала – по поручению французских оккупационных властей – «дело Хайдеггера» во Фрайбургском университете[4].

Более развернуто и содержательно проблемы всего этого комплекса вновь обсуждались в период, который имел место незадолго перед празднованием (в 1989 году) 100-летия со дня рождения Хайдеггера и вскоре после него. Тогда спор о “нацизме” и, в частности, антисемитизме Хайдеггера был вновь пробужден разоблачительной книгой чилийского философа В.Фариаса «Хайдеггер и нацизм» (она вышла на испанском языке и вскоре была переведена на французский и другие языки). Возник горячий, причем серьёзный и содержательный спор; был опубликован целый ряд книг со сходными названиями, написанных профессиональными хайдеггероведами. Что это был не последний всплеск дискуссий, подтвердилось и в наше время.

Для понимания исторических предпосылок сегодняшнего обсуждения полезно вспомнить о том, как подобные дискуссии происходили во Франции. Во время Второй мировой войны французские философы, духовные лидеры движения Сопротивления, сделали своим философским знаменем учения немецкого экзистенциализма, в основном М.Хайдеггера, и феноменологию. Ж.-П.Сартр, как известно, ещё до войны изучал работы мыслителей этих направлений в Германии. После войны французские почитатели и последователи Хайдеггера пытались как-то сладить с “неудобными” вопросами о нацистском прошлом и антисемитских высказываниях Хайдеггера. В начале 60-х годов XX века разгорелась дискуссия, в которой участвовали Франсуа Федье (пометьте это  имя), Т.Адорно и другие философы.

Что касается отечественных исследований и споров о характере политической ангажированности Хайдеггера, то они неплохо документированы в полезной книге 1991 года “Философия Мартина Хайдеггера и современность”. Надо учесть, что книга содержит материалы Международной конференции, состоявшейся в Москве в юбилейном 1989 году. Дискутировали и защитники, и критики Хайдеггера – о больных вопросах: о национал-социалистической его “ангажированности”, об оставленных философом антисемитских “следах”. Особенно важны для солидной презентации “защитников” Хайдеггера опубликованные в книге статьи выдающегося отечественного хайдеггероведа В.В.Бибихина и известного немецкого философа (также и хайдеггероведа) О.Пёггелера. Показателен и представленный в книге перевод беседы-интервью 1966 года Хайдеггера с сотрудниками журнала “Шпигель” Р.Аугшаном и Г.Вольфом. (Хайдеггер распорядился предать материал гласности только после его смерти; он был опубликован 23 сентября 1976 года). Книга показывает также и то, что отечественные авторы были достаточно хорошо осведомлены и оперативны как в освоении западно-европейских материалов на все эти темы, так и в выработке собственных суждений, оценок касательно не только философии, но и нацистского прошлого Хайдеггера.

Существенно и следующее: российские философы реально приняли участие в тогдашних мировых хайдеггероведческих дискуссиях. В частности, на упомянутой конференции их разработки – благодаря качественным письменным и устным переводам – были доведены до сведения европейских коллег. А ими стали философы с мировыми именами (они же – авторы упомянутой книги) Фр.-В. фон Херрман, Х.Бункхорст, В.Хёсле, О.Пёггелер, Р.Рорти, Ж.-Л.Нанси, Дж.Ж.Уайт[5].

Я не буду вдаваться в подробную передачу (и собственную оценку)  принципиально важной статьи В.В.Бибихина, которого я глубоко уважала и сегодня чту как талантливого, выдающегося философа-хайдеггероведа. (Его переводы и исследования я использую, хотя выборочно и критически, в своей хайдеггероведческой работе[6]). Но о передаче В.В.Бибихиным обсуждаемых болезненных проблем национал-социалистического прошлого Хайдеггера не сказать не могу. Ибо она была и остаётся типичной для тех авторов-защитников, а то и апологетов Хайдеггера, основательных знатоков и его философии, и биографических материалов, которые при разборе его “дела” брали доводы и аргументы… “с голоса” (или письменных разъяснений) самого Хайдеггера или его рьяных апологетов. Что же касается таких разъяснений, то Хайдеггер предложил – вспомним, перед реальной опасностью суда над ним – разработанную им версию событий, которая, к  сожалению, часто расходилась с объективно зафиксированными фактами или включала детали, вырванные из целостного ряда событий и их последовательности.

Один пример: как пишет В.Бибихин, «в начале мая (это NB. – Н.М.) 1933 года сосед Хайдеггера, ординарный профессор медицины фон Мёллендорф пришел к Хайдеггеру и попросил его баллотироваться на новых выборах ректора»[7]. В начале мая так оно и было (кроме того, другие коллеги тогда же обращались к Хайдеггеру с подобными просьбами). Но коллеги не знали о других фактах[8] (к 100-летию Хайдеггера они уже были зафиксированы в ряде документов), а именно: к началу мая вопрос о хайдеггеровском ректорстве, о его вступлении в партию Гитлера был уже решен, согласован с “высокими инстанциями” стараниями университетских нацистских покровителей Хайдеггера – всё, несомненно, произошло с согласия Хайдеггера, что также подтверждено соответствующими материалами. Итак, В.Бибихин совсем не касается вопроса о том, какую борьбу против “ярко выраженного демократа фон Мёллендорфа” развернули близкие к Хайдеггеру пронацистски настроенные преподаватели и студенты, а также не ссылается на тот факт, что “ярко выраженный демократ” Мёллендорф добровольно ушел с поста ректора, ибо не мог присоединиться к уже ясной нацистской, в том числе антисемитской, университетской политике (см. Hugo Ott, op. cit. S. 139). (А ведь к моменту написания В.Бибихиным его статьи эти и подобные факты были известны и документированы, но им почему-то игнорированы).

Подобным образом (к 1989 году) обстояло дело с целым рядом фактов и суждений, касающихся хайдеггеровского антисемитизма. Авторы, которые сочли своим долгом и тут “вступиться” за Хайдеггера, особенно французские, акцентировали (вслед за ним самим) реальные факты, свидетельствующие “в пользу” философа. Когда Хайдеггер стал ректором во Фрайбурге (уже после его, как выразился Гуссерль, “театрального вступления” в нацистскую партию, после того как Хайдеггер произнёс свою “тронную” ректорскую речь), он не присоединился ко всем антисемитским распоряжениям и выходкам дорвавшихся до власти нацистских главарей и “молодчиков” из студенческих организаций. Это – факт. Но его позиция была – и не могла не быть – в высшей степени противоречивой. Ибо какие-то антисемитские распоряжения новоявленному ректору приходилось выполнять (вопреки своим позициям или в согласии с ними – порой неясно). Обо всей этой противоречивости убедительно говорят известные к 1989 году и появившиеся в более поздние годы исторические свидетельства. Но некоторые тогдашние и современные авторы, “защитники” Хайдеггера, фиксируют лишь факты, говорящие в его пользу. Так было раньше – и так же обстоит дело сегодня.

 

4. Дебаты 2014 года об антисемитизме Хайдеггера

Теперь зарисуем – с использованием материалов Интернета, и других, прежде всего опубликованных в периодической печати источников – уже обнаружившуюся полярность суждений об антисемитизме Хайдеггера, поскольку они касаются “Черных тетрадей”.

Выделяются два блока материалов. Первый относится к самому началу текущего года, когда 94–96 тома GA (Собрания Сочинений) Хайдеггера ещё не вышли из печати, но когда – как упоминалось – (со стороны издателей имела место намеренная “утечка информации”. Та специфическая деталь, что материалы (какие и в каком объеме, мне неизвестно) П.Травны передал преимущественно французским философам, имела существенное значение. Поскольку немалое число французских философов (и раньше, и в наши дни) вполне серьёзно и в целом позитивно (по большей части не ввязываясь в социально-политические споры) относились и сегодня относятся к философской мысли Хайдеггера, их позиция в сегодняшних дебатах была  как бы предопределена. Когда и если ты  глубоко исследуешь сложные философские идеи (какого-либо) мыслителя, неприятно узнать о нем что-либо предосудительное. Антисемитизм же, несомненно, является таковым. Поэтому то, что французских хайдеггероведов иные пассажи из “Черных тетрадей” по крайней мере не приведут в восторг, было прогнозируемо. Так оно и случилось (об отдельных фактах – позже).

При таких предпосылках поступок П.Травны даже расценивался как тактический ход: пускай-де пошумят, поспорят, а потом убедятся, что все выглядит не так уж страшно, ибо спорных высказываний совсем мало, да и они философски сложны. Иными словами, как написано в одном из откликов, был расчет: информационная бомба шумно сработает – и тем самым частично обезвредит сама себя… Такое подозрение в адрес Травны поддержать не могу (ведь он, разумеется, досконально знавший и знающий как вышедшие, так и готовящиеся к печати “Черные тетради”, заранее высказал свое суждение: антисемитизм Хайдеггера в них, вне всяких сомнений, зафиксирован).

Вернемся к разбору мнений, сначала – высказанных до того, как 94–96 тома поступили в продажу.

Среди них было немало заведомых суждений-решений: ничего нового, считали отдельные участники дебатов, опубликованные тома “нам” не скажут… Вот пример – Анна–Катерина Симон (“Die Presse”, 08.01.2014) пишет: «Что действительно есть у Хайдеггера? До сих пор известны лишь немногие, вырванные из контекста обрывки фраз (это в тот момент было совершенно верно – Н.М.). Петер Травны, во всяком случае, думает, что найдено доказательство “бытийно-исторического (seinsgeschichtlichen)” антисемитизма… Но что скажут три, четыре предложения из многих тысяч страниц, которые написал и опубликовал Хайдеггер? И сколь весомы они для оценки сложного отношения Хайдеггера к антисемитизму? …А что Хайдеггер, и в человеческом, и в политическом отношениях, не был образцом – это не новость. Что может изменить в этом пара страниц? Возможно, скоро обнаружится, что разумное суждение высказала философ Сильвиана Агасински (Agacinski)[9], которая также читала пассажи из “Черных тетрадей”: “Мы уже давно знаем все, что нам надо знать об этом”». Признаться, слышать нечто подобное в теоретических, пусть и практически значимых дискуссиях как-то странно… Но то, что подобные суждения высказываются именно во Франции, (в свете предыдущих разъяснений) представляется не случайным.

Один аргумент заслуживает специального разбора, ибо он повторяется и в других случаях; он стал своего рода типовым. Говорят: на одной чаше весов – много тысяч страниц публикаций Хайдеггера, на другой – несколько страниц его сомнительных формул, даже если они будут признаны антисемитскими… И что, дескать, перевесит? Думается, такой подход, с одной стороны, фактически, и уже много лет, “работает” применительно к Хайдеггеру. Ибо и споры о его национал-социалистической ангажированности, и о других социальных промахах его жизни и поведения в конечном счете все же не поколебали устоявшееся в мире суждение о нем как выдающемся мыслителе XX века. Но ведь это с одной стороны. С другой стороны, о национал-социалистической ангажированности Хайдеггера говорили, говорят и будут говорить , и значит, это проблема, которая ни в коей мере не перечёркивается и не снимается  всеми внутрифилософскими заслугами Хайдеггера.

Подобным образом обстоит дело с антисемитизмом. И снова предстоит задуматься над тем (здесь, полагаю, вопрос всех вопросов), почему философия Хайдеггера так непоправимо пробуксовывает в подобных острых и далее обостряющихся социально-политических вопросах? К пониманию этих тем, как и связанных с ними коренных “бытийных” вопросов (относящихся к истокам “Kehre”, поворота, осуществленного поздним Хайдеггером) “Черные тетради” добавляют немало нового. И пусть сама тема, действительно, не новая и пусть новые споры, как говорилось, восходят к прежним десятилетиям.  Но даже и поэтому высвечиваются весьма интересные  повороты дискуссий. Например, обнаружилось особое звучание сегодняшних высказываний тех специалистов-хайдеггероведов, которые на тех, прежних этапах, работали над сходными темами. Один из откликов подобного рода исходит от известного французского философа Франсуа Федье, который в своей книге 1988 года “Хайдеггер: анатомия скандала” (“Heidegger: anatomie d’un scandale”) выступил против ранее упомянутой нашумевшей в конце 80-х годов прошлого века книги чилийского философа Виктора Фариаса “Хайдеггер и нацизм”. Федье попытался подробнейшим образом распутать клубок противоречий, к тому времени накопившихся в вопросе об антисемитизме Хайдеггера. Работа была проведена очень скрупулёзная. Но у Федье она была подчинена одной заведомо поставленной цели – показать, что Хайдеггер все же не был антисемитом.

Тем интереснее было узнать, чтó же сказал Федье по поводу “Черных тетрадей”. Определенной удачей было то, что популярная немецкая газета “Die Zeit” организовала и напечатала интервью с Федье своего корреспондента Георга Блюма. Немаловажно отметить, что оно состоялось 18 января 2014 года, т. е. за пару месяцев до поступления новых томов в продажу. (Мое впечатление: Федье не проявил подробного знакомства с их текстами; по большей части о них упоминал интервьюер! Иными словами, реакция Федье тоже, скорее всего, имеет вид заведомой и легко прогнозируемой. И все же по вопросу об антисемитизме его мнение изменилось.)

Приведу отрывки из интервью:

«“Die Zeit”: господин Федье, Хайдеггер – антисемит? Вы всегда горячо оспаривали это, но теперь Вам доступны отрывки из “Черных тетрадей” немецкого философа; и даже для немецкого издателя Петера Травны, как представляется, исчезли сомнения в антисемитских исходных позициях Хайдеггера.

Федье: конечно, ставшие теперь известными высказывания Хайдеггера о еврействе (das Judentum) и “евреях” предстают как шокирующие (уже это – ценное признание – Н.М.) . Но он сам в его время не мог воспринимать их как чудовищные (курсив мой – Н.М.) И если я сегодня что-то скажу о “евреях”, например об их юморе или их духовности – не столкнусь ли я тотчас и гротескным образом с той опасностью, что меня будут считать антисемитом?

Die Zeit”: Но придумывать, что евреям присуще “жесткая ловкость расчетливости и спекуляции” – разве это не вздор, даже очень опасный вздор?

Федье: Это не антисемитское положение. Ведь концепт “des Riesigen” – центральный для Хайдеггера в тридцатые годы; для него эта характеристика современного мира, который он именует “миром, утратившим мир” (Welt der Weltlosigkeit). Когда он говорит о том, что уже очень рано сложилась утрата мира еврейством, то он рассматривает еврейство как первую жертву этого Riesigen. Травны интерпретирует дело противоположным образом: как будто еврейство было первоосновой des Riesigen.

Die Zeit”: Но остаётся фатальный привкус всеобщего осуждения еврейства».

И дальше в интервью следует разбор более конкретных вопросов, связанных с “Черными тетрадями”. Бóльшую их часть я опущу. Я сознательно привела в пример часть дискуссии журналиста и хайдеггероведа, чтобы читатели (и даже приобщенные к философии, к хайдеггероведению) почувствовали: вне целостного контекста “Черных тетрадей” понять и конкретный смысл, и даже направленность отдельных, новых для нас положений Хайдеггера чрезвычайно сложно.

Итак, в сложившихся условиях дискуссия шла как бы “задом наперёд”… И потому, быть может, следовало дождаться опубликования самих томов и серьёзных профессиональных – и одновременно не заумных, а доступных более широкой публике – разъяснений того содержания, которое встречает нас на сотнях страниц “Черных тетрадей. А потом, уже внутри этого целостного контекста, надо было оценивать смысл формул, касающихся национальностей. И притом относимых не к одной только еврейской нации, а к другим национальным “началам”, обсуждаемым в “Черных тетрадях” (там речь идет – о чем позже –  о немецком, английском, американском, а также – что нам в России особенно интересно – русском национальных “началах”). Это, разумеется, будет сложный и небыстрый процесс, но другого – для содержательного обсуждения проблем – не дано. Такая тактика, кстати, не обязательно освободит Хайдеггера от обвинений в антисемитизме).

Решиться на такую последовательность изучения материала и реакций на него – и значит принять участие в складывании того типа публичного обсуждения философских проблем и философских сочинений, который затребован нашим временем. Одно надо сказать сразу: интерес широкой публики к наследию философа (в данном случае – Хайдеггера) – событие,  которое в целом не только отрадно для философов по профессии, но имеет существенный общий смысл: обычные люди, со всех сторон атакуемые через средства массовой информации бездуховными “продуктами”, тем самым проявили свой интерес к духовным смыслам, пусть и очень сложным. Что касается российских условий, то для них характерно полное отсутствие общенациональных форумов публичного обсуждения философских проблем, подобных тем, которые существуют в других странах. Равнодушие прессы и TV-программ к философским проблемам и событиям, обсуждаемым во всем мире, – полное…

 

 II.
Общефилософские основания и главные понятия концепции «Черных тетрадей»; суть Нового времени и
характеристики наций в её контексте

Объединения и сообщества, работа которых – исследования философии Хайдеггера, с момента появления первых споров о “Черных тетрадях” обнаружили понятную заинтересованность в том, чтобы новые тома его Сочинений подверглись комплексному, контекстуальному и широкому обсуждению. Международное “Хайдеггеровское общество” (Heidegger-Gesellschaft) ещё до выхода в свет 94–96 томов сообщило о своей позиции: «Через прессу тем временем стало известно, что тома Собрания сочинений Мартина Хайдеггера с “Черными тетрадями”, которые должны быть опубликованы весной 2014 года, содержат антисемитские пассажи. Эти пассажи следует датировать 30-ми и ранними 40-ми годами. Чтó они в точности означают для мышления Хайдеггера, можно сказать лишь в том случае, если будет возможность читать их и интерпретировать в контексте. Вследствие этого содержательно обоснованное обсуждение возможно только тогда, когда первые тома “Черных тетрадей” будут опубликованы.

“Хайдеггеровское общество” будет способствовать научному и публичному обсуждению “Черных тетрадей” и будет делать все возможное для того, чтобы это обсуждение было максимально широким и проводилось без всякой апологии. Соответствующие инициативы общества запланированы на 2014 год» (курсив мой – Н.М.)[10].

Прошло несколько месяцев. Среди моря суждений появились лишь очень немногие отклики, авторы которых уже брали нашумевшие сентенции Хайдеггера “в контексте”, да и вообще брали в руки вышедшие тома… Далее предлагается одна из попыток толкования “в контексте” и на основе изучения 94–96 томов, но и она – из-за большого объема материалов – не может не быть только предварительной.

Увы, но с самого начала приходится обрушить на читателей уйму трудностей. Ибо нельзя не предупредить: на пути понимания как общих философско-исторических (о сути Нового времени), так и специальных формул Хайдеггера, например, отнесенных к тем или иным “национальным началам” (еврейскому – das Judentum, немецкому – das Deutschtum, русскому – das Russentum) стоят слова и понятия, которые, с одной стороны, красной нитью проходят через все такие общие и частные формулировки, характеристики, а с другой стороны, отнюдь не всегда понятны даже людям, знающим немецкий язык и так или иначе причастным к толкованию прежних хайдеггеровских текстов! Ибо они – что для Хайдеггера, впрочем, вообще характерно – хотя и не изобретены философом словарно, потому что широко употребляются даже в обиходном языке, но в своем терминологическом содержании и применении “переизобретены” и перетолкованы именно им.

Отсюда – специфические философско-лингвистические и одновременно чисто философские трудности, без преодоления которых не обойтись и в разрешении которых хайдеггероведы могут и должны помочь читателям, предварительно разъяснив смысл (по крайней мере) центральных терминов, применяемых в подобных текстах. Не лишне раскрыть также и совершенно особую “механику”, “технику” их складывания, ибо она тоже построена на сложных процедурах хайдеггеровских перетолкований.

 

1. Machenschaft(en)

Возьмем сначала слово “Machenschaft(en”). Частота его употреблений в “Черных тетрадей” – огромная. Варианты его применения, которые акцентирует Хайдеггер, хотя бы словарно понятны тем, для кого немецкий – родной язык. Но и их, скажу забегая вперед, ожидает немало сюрпризов в связи с терминологическим перетолкованием, предпринимаемым Хайдеггером. А вот иностранцам тем более требуются предварительные и основательные пояснения. За помощью в словарных разъяснениях смысла “Machenschaft” и его производных (как и других профильных слов)[11] лучше всего обращаться к большим немецким (толковым) словарям. В одном из них даются такие пояснения: «“Machenschaften” – планы и действия, по большей части тайные, с помощью которых делают нечто злое (Böses) и при этом извлекают для себя преимущества (темные, злые, преступные “Machenschaften”)…»[12].

Подобно этому “Macher” – тот человек или люди, которые весьма активно, проявляя “инициативу” и смекалку, самостоятельно или с помощью других лиц в своих действиях переворачивают “с ног на голову” позитивные, добрые идеи (см. Ebenda).

Здесь надо с самого начала держать в уме важнейший, притом вполне реальный факт, который, как мы увидим, проигнорировал Хайдеггер: наряду с подобными чисто негативными коннотациями (и, видимо, прежде их и куда более массово по объему) и корневое слово “machen”, и производные от него всегда употреблялись и употребляются прежде всего в позитивном, фундаментальном жизненном значении.

Немецкому слову “machen” в русском языке соответствует прежде всего уйма вполне позитивных значений: что-то делать, изготовлять, выполнять какую-либо работу, приводить что-либо в порядок и т. д. В сочетании “machen” с другими словами и в возвратном значении (sich machen) появляются целые гнезда тоже позитивных словосочетаний (например, sich einen Begriff von etwas machen – составить себе представление, понятие о чем-либо, причем в принципе достоверное). Так и употребление части слова “-macher” в сложных словах (где это – вторая часть слова) часто означает какой-либо весьма нужный для людей вид деятельности (примеры: Schuhmacher – сапожник, обувщик, Uhrmacher – часовщик, Hutmacher – шляпник и т. д.) Правда, параллельно появляется ряд словосочетаний негативного значения (с употреблением “machen”): jemandem Angst machen – нагнать страху на кого-либо; sich lächerlich machen – делать из себя посмешище; sich verhaβt machen – вызывать к себе ненависть и т. д.; или с употреблением “-macher” как части сложного слова: Karriermacher – карьерист; Krachmacher – скандалист; Panikmacher – паникёр; Geschäftemacher – делец, коммерсант, воротила и т. д.). Именно негативные смыслы Хайдеггер берет на вооружение, когда формирует – и на философско-историческом уровне – свой термин “Machenschaft”.

Чрезвычайно важно: среди хайдеггеровских характеристик Нового времени понятие “Machenschaft(en)” играет решающую роль, в том числе “организуя” вокруг себя другие (рассматриваемые далее) понятия. “Новое время” в описании Хайдеггера в целом предстает как эпоха, “Zeitalter der Machenschaft”. Более того, в эту эпоху имеет место, по Хайдеггеру, неуклонное возрастание и без того огромной власти Machenschaft. В конечном счете его растущая неодолимая сила по существу обеспечивает все-властие Machenschaft(en). В формулировках Хайдеггера на эту тему “Machenschaft(en)” превращается чуть ли не в действующее лицо, которое “стремится” (!) “закабалить” все, что есть и что происходит в мире, сделать планетарной свою “расчетливость” (Berechnung). Следствиями всевластия Machenschaft являются в изображении Хайдеггера “Vermenschung des Menschen in das Tier”, т. е. превращение человека в животное, “Vernutzung der Erde”, истощение земли, “Verrechnung der Welt”, просчет по отношению к миру[13]. (Широко применяются Хайдеггером слова с приставкой “Ver-”, означающие деградацию чего-либо – вплоть до полной гибели…). В конечном же счете, т. е. в общефилософском итоге все сказанное означает, в стилистике Хайдеггера, опустошающее уничтожение (Verwüstung-) всякой возможности включить измерение бытия в высоком смысле (Seyns) в человеческую деятельность[14]. (Более конкретные, но тоже эпохальные  – губительные, по Хайдеггеру, – проявления всевластия Machenschaft далее будут рассмотрены особо).

Понятие “Machenschaft” – емкое, многослойное, суммирующее, объемлющее.

Приведу цитату из весьма своеобразного отклика от 10.05.2014 года. Его автор Тимофеус Шнайдеггер (Schneidegger – псевдоним?) создатель альтернативного журнала “Zeitschrift trotz Philosophie” (т. е. “Журнала вопреки  философии”), человек “свободной профессии”, живущий на севере Германии, написал иронически-издевательское эссе, посвященное “Черным тетрадям” и состоявшимся дебатам[15]. Тома Хайдеггера он – один из немногих – уже успел изучить вдоль и поперёк и использовать их. Вот как он, приводя многочисленные ссылки, резюмировал смысл хайдеггеровского понятия “Machenschaft”: «“Die Machenschaft” сводит все на потребности и интересы (GA 94, 331 f., GA 96, 125 f, 130), чтобы снова всё вместе и любое (явление) пристегнуть к их удовлетворению. Machenschaft проявляется в мировой суете (Hektik) современного массового общества (GA 94, 272–274, GA 96, 56), в разрушении земли и диктате выгоды (GA 94 319), в делячестве (Geschäftsmachen) без смысла и цели” (GA 94 2 316). При таких условиях Хайдеггер больше не ставит перед собой руководящий вопрос о бытии (GA 94 289)…»[16]. В конце концов «имеется только полезное, как просто сущее». Существенны указания на то, что подобные ориентации (по Хайдеггеру) восходят к античности, заостряются Декартом и завершаются в нововременной метафизике Гегеля и Ницше (GA 95, 310–313); они проводятся в гуманитарном знании, скажем, в истории, которая (пример: история искусств, лишенная “осмысления”, besinnugslos) сведена к технике и переживанию… «Лоэнгрин» и танк в пределах Machenschaft – одно и то же» (GA 95 133, 134–137).

Дополним характеристики “Machenschaft” некоторыми частными деталями, которые акцентирует Хайдеггер.

Особый облик, рассуждает он, Machenschaft приобретает, когда эта всесильная сила говорит о самой себе – это, собственно, создание «великого шума» (riesiger Larm[17]) – а когда надо, наоборот, великого замалчивания (Er-schweigung)”. “Репортажи”, организуемые именно со стороны Machenschaft – это, по выражению Хайдеггера, “планетарный миф в духе заключительного этапа Нового времени”. Хайдеггер издевается над такой, например, манерой (в его время на не была массовой, а теперь встречается на каждом шагу): “мир самого отдаленного немецкого крестьянского хозяйства определяется уже не тайной времен года, обусловленных природой, но иллюстрированным листком с изображениями… боксеров или гонщиков или прочих “героев” дня. Здесь дело идет не только о разрушении “нравственности” (Sittlichkeit) и приличий, но о метафизическом процессе – о процессе уничтожения всякой возможности [подлинного] бытия (Seyns) в мире состряпанного, в сфере Machenschaft устрояемого и представляемого сущего. К электрическому плугу и к (моторному) велосипеду, который за час будет доставлен в ближайший большой город или деревню, здесь принадлежен по-американски сделанный иллюстрированный листок, принадлежно уподобление нравов обитателей гор нравам спортивных заведений и баров больших городов»[18]. А ведь тогда все это только начиналось. Но Хайдеггера пугала – вполне оправданно – неприглядная историческая перспектива, по всему миру ставшая сегодняшним днем.

Следом за этим наброском идет серьезное и опять-таки оправданное обобщение. «Просвещение, деспотизм, безграничное оглупление: они  поняты метафизически в единственном процессе – это лишении корней в бытии (Seyn), подмена истоков развертыванием власти, направленность на самоудовлетворение представленного – и везде господство сущего (des Seienden)» (Ebenda, S. 81). И именно потому, что слово “Machenschaft(en)” в целостном контексте рассуждений Хайдеггера не просто исключительно часто употребляемое, но ёмкое, многоаспектное и многослойное, предпочитаю не переводить его одним русским словом (например, “делячество” или “махинации”), а сохранять в оригинальном немецком написании, надеясь на то, что читатели будет держать в уме всю устанавливаемую здесь и далее совокупность значений[19].

Главная “манипуляция”, которую Хайдеггер (не расшифровывая её) производит с центральным для него понятием Machenschaft (точно так же, как и с другими понятиями такого рода, что будет показано несколько позже) состоит в следующем: все позитивные значения и коннотации, по сути дела, отодвигаются в сторону, не принимаются во внимание, в итоге просто перечеркиваются – как если бы обозначаемых ими реальных явлений вовсе не было, нет и не будет в истории… Такие “манипуляции”, как я считаю, – теоретически недобросовестные, тенденциозные, идеологизированные. Раскрыть их суть и подоплёку лучше всего после того, как мы охарактеризуем другой ряд слов, тоже принципиальных, профилирующих для “Черных тетрадей”.

 

2. Rechnerische

Это, например, словосочетания со словами от корня “rechnen”, которые Хайдеггер тоже весьма часто употребляет как для определения существа эпохи Нового времени, так и для характеристики еврейской нации. Слова этой семьи – тоже в высшей степени распространенные в немецком языке. “Rechnen” (как глагол) означает считать, вычислять, рассчитывать; das Rechnen – счет, арифметика; “rechnerisch” (как прилагательное) – вычисленный, расчетливый и т. д.

Коварство здесь (как и в случае “machen” – “Machenschaft”) в том, что от слов, обозначающих повсеместные действия, распространенные среди всех (нормальных) людей всех времен (конечно, исторически и цивилизационно варьирующиеся, все более усиливаемые благодаря специальной технике), – от них произведены, и тоже в обыденном языке, слова, которые маркируют уже не деятельность, связанную с честным, квалифицированным выполнением соответствующих функций, а ту, которая направлена на корыстный обман, прямое жульничество, вплоть до противозаконных “счетно-рассчетных” махинаций. Такие действия, разумеется, не выдуманы Хайдеггером.

В текстах “Черных тетрадей”, где Хайдеггер посягает на определение сути и глубинных тенденций Нового времени, слова этой семьи, употребленные преимущественно, если не исключительно в негативном значении, – как и в случае Machenschaft –просто господствуют. При этом в толкованиях философа оба ряда, естественно, взаимосвязаны, ибо “махинаторство” – чем дальше, тем больше – опирается, и вполне реально, на всяческие “счетно-расчетные” (rechnerische) жульничества.

Неверно было бы спорить с Хайдеггером, когда он подчёркивает: подобные негативные действия принимают – по ходу истории Нового времени – всё бóльшие, даже универсальные (в сегодняшнем словоупотреблении – глобальные) масштабы и приобретают все более разрушительный характер.

Но нельзя пройти мимо некоторых изначальных хайдеггеровских манипуляций (теоретических, понятийных, но и практически значимых), которые выявляются в текстах “Черных тетрадей”. Пояснить их лучше всего как раз на примере употребления Хайдеггером слов, понятий, производных от “rechnen”. (И это тем более важно, что они тоже постоянно  присутствуют в “формулировках”, относимых к еврейской нации – о них дальше).

Манипуляции Хайдеггера – и в случае “machen”, и в случае производных от “rechnen” – состоят в двойном  перетолковании-смещении. Первое заключается в том, что из содержательных смыслов, которые означают противоречивую взаимосвязь слов позитивного и негативного рядов (а она выражает столь же противоречивую взаимозависимость сторон реальных действий) берутся и обособляются слова-понятия негативного ряда. Второе смещение в  том, что явления, ими обозначаемые, “проецируются” – именно в качестве предварительно обособленных резко негативных тенденций – прежде всего в изображения главных черт эпохи Нового времени, а также “внедряются” в “сущностные” определения отдельных наций и национальных объединений.

Полагаю (и постараюсь раскрыть это подробнее в дальнейшем анализе), что здесь – в таком “двойном” движении – кроются истоки теоретической и социальной неудовлетворительности концептуально-понятийных оснований, а также формулировок “Черных тетрадей”, отнесенных к отдельным нациям.

Например, применительно к счетно-рассчетной (“rechnerische”) деятельности Хайдеггер (несмотря на его дальнозоркость в отношении негативных исторических тенденций) утрачивает, по моему мнению, требуемый от теоретика целостный баланс философско-исторического взгляда и подхода. Ведь Хайдеггер изначально  по существу перечёркивает перспективный характер такой деятельности, неотъемлемый от совокупной исторической практики. И тут он совсем не принимает во внимание важный ряд (несомненно, известных ему) исторических фактов. Ведь по сути перечеркивается также и несомненно позитивное значение (как для “жизненного мира” отдельных людей, так и для их сообщества, стало быть, для развития всей истории, включая Новое время) повседневного и повсеместного, притом квалифицированного совершения бесчисленных операций счета, подсчета, расчета – производимых без заведомого и намеренного обмана. Перечеркивается и роль возможностей (строго) проверять и контролировать такие действия и процедуры. Все сказанное в реальной истории способствует, во-первых, формированию – во имя квалифицированного выполнения такого рода функций – особых профессиональных групп (начиная от бухгалтеров до математиков, сегодня – программистов высокого класса). Во-вторых, для  облегчения деятельности людей, связанных со счетно-расчетными  (“rechnerischen”) функциями, уже на заре Нового времени возникает, а потом совершенствуется целый мир технических устройств. Конечно, Хайдеггер знает обо всех подобных фактах, обстоятельствах, исторических процессах. Но его особо впечатляют и  становятся центральными акцентами теории только негативные стороны и последствия описанных процессов, которые он – надо отдать ему должное – поистине дальнозорко улавливает, как никто другой из философов, теоретиков, в долгосрочной (в том числе к середине XX века в ещё неясной) масштабности и исторической перспективе.

 

3. Bodenlosigkeit

Теперь ещё об одном понятии, существенном для Хайдеггера, для “Черных тетрадей” – “Bodenlosigkeit” (тоже активно задействованным, мы потом увидим это, при “конструировании” им характеристик еврейской нации). Произведен термин “Bodenlosigkeit” от обиходного слова “bodenlos”, которое  имеет такие словарные значения: 1) бездонный; 2) неимоверный, неслыханный – и присоединяет негативные коннотации к другим словам. Но поскольку первое значение корневого слова “Boden” – почва, земля, а частичка “-losig” означает лишение чего-либо, то прежде всего напрашивается такое толкование: “Bodenlosigkeit” – беспочвенность действий и их совокупностей, отсутствие корней и (подлинных) целей.

Именно этот оттенок по сути дела использует и значительно усиливает Хайдеггер. Он размышляет (и во многих местах “Черных тетрадей”) о всяческих “-losigkeiten” в период истории, совпавший с Новым временем, а в конечном счете об “утрате” самой истории. Тогда речь идет также о потере мира – Weltlosigkeit. Хайдеггер уточняет, что она воплощается в самых различных и противоречивых гештальтах (формах и образах), демонстрирующих «крайнюю враждебность и жажду разрушения»[20]. И в такого рода формулах-констатациях этот философ, к несчастью, прав – не только применительно к своему, но и к нашему времени.

 

4. «Das Riesige»

Еще одно профилирующее категориальное слово в текстах “Черных тетрадей” – это “das Riesige”, сплетенное с другими словами, прежде всего с всеобъединяющим Machenschaft. Оно тоже с трудом поддается – если стремиться к передаче целостного, многозначного смысла, например, в переводе, с помощью одного слова, – хотя оно, как и в ранее описанных случаях, произведено от распространенного в немецком языке гнезда слов. “Riesig” как прилагательное означает: колоссальный, гигантский, исполинский; с прибавлением к другим составным словам как их части “Riesen-” означает что-либо огромное, колоссальное, гигантское (примеры: Riesenkraft – богатырская сила; Riesenappetit – волчий аппетит; Riesenbetrieb – гигантское предприятие и т. д.). Хайдеггер употребляет (или заимствует) слово “das Riesige”,  делая из него философско-теоретическую категорию и имея в виду объединить многие смыслы: устремленность людей (Нового времени, прежде всего) к всё более масштабному, грандиозному, безразлично в чем – в производстве, потреблении, строительстве, завоевании земель, в техническом “делании”, причем также в областях, где всегда ценилось оригинальное, штучное деяние и т. д.

Специалисты отмечают, что это понятие Хайдеггер употреблял ещё в “Бытии и времени”. Это верно, но в “Черных тетрадях” многое объяснено и акцентировано по-новому. Вот одно из таких хайдеггеровских разъяснений: «Das Riesige, что принадлежит к сущности Machenschaft, – это не налично грандиозное; в этом случае оно остается маленьким, пустым и бессильным. Огромное (das Riesenhaften) состоит в утрате меры (Maß-losigkeit) – продолжающей маскировать себя и постоянно подстерегающей [нас] – во всем том, что становится “сущим” (Seiend). Всякое преувеличение [масштабов] становится толчком и мнимым правовым основанием следующего нарушения меры; и оно всякий раз полностью связно с расчетом, но постоянно впряжено во что-то собственно действенное: опасность связанной с решением, но сверху поддерживаемой (процедуры) нарушения меры (Maβlösigkeit) – в воспламенении такого нарушения по отношению ко всему, что имеется там и здесь, по всей цепочке (durch alles durch), в неохватности всего этого расчета применительно к расширяемому полю неподдающегося расчету, видимости соразмерности праву любого шага того лишенного меры, которое себя расширяет, находчивость, с которой эта лишенность меры “воодушевляет” все предполагаемые полагания и побуждения [поступки], и соответствующая навязчивость в опубликовании всякого успеха…, несвязанность внутри видимости строжайщей связи – названная “Ausrichtung” (организации вокруг чего-либо – Н.М.) –  все это  суть знаки Machenschaft, распространившегося на безусловное (Unbedingte)»[21]. Не пугайтесь, что здесь по видимости нагромождены слова и характеристики, как будто абстрактные, оторванные от реальности и потому ничего не говорящие обычному человеку.

На самом деле удивительно, насколько точно Хайдеггер проник своим предвидящим взором, “разглядев” даже детали нашего времени, бесчисленными примерами из которого лучше всего пояснять смысл одной из центральных для его “Черных тетрадей” категорий – “das Riesige”. Смысл понятия не только и не столько в том, что к “огромному”, “гигантскому” (стало быть, весьма дорогостоящему) тяготеют все, в сущности, страны на  закате Нового времени и особенно в нашу эпоху. При этом и бедные, часто нищие страны напрягают свои силы и ресурсы для организации тех или иных широкомасштабных, maß-losen, т. е. утративших меру, мировых мероприятий, рекордных по размаху и размеру организуемых действ и построек (и побуждающих к новым “рекордам”…). Вместе с тем, Хайдеггер верно полагает: суть таких фасадов все же в другом, а именно в социально-исторической цепной реакции: одно превышение меры как бы толкает к другому безмерному, снабжает его неким правом (и верно, что мнимым, но исправно работающим.) Да и все другие детали, о которых говорит Хайдеггер, столь точны, как будто они списаны “с натуры”, причем скорее не хайдеггеровского времени, когда они только складывались, а дня сегодняшнего, когда они стали массовыми.

Предложу читателям держать в памяти современные примеры (а они бесчисленны), чтобы в этом убедиться. Например, возникает какой-либо проект, относящийся к культуре и историческому культурному пространству (скажем, это проект музейного городка в центре Москвы). В таких (сегодня повсеместно выполненных или выполняемых) проектах особенно ясной становится вся пагубность “нарушения меры” – притом в разных смыслах и направлениях. Что очередной проект будет “гигантским” или существенно “бóльшим”, чем надо, что архитектурно-художественная мера, заданная самой историей, сегодня будет нарушена в пользу “безмерного”, заведомо ясно. Но как Хайдеггеру удалось подсмотреть у будущего самые конкретные процедурные детали, уму непостижимо… Всё абсолютно верно: проект “впряжен во что-то собственно действенное” – а как же, ведь нужна цепочка чиновной, ибо принимающей решения (entscheidend) заинтересованности; а она уже налицо; все обеспечено в деталях. Нарушение меры, в самом деле, “воспламеняющим образом” (т. е. воодушевленно) поддерживается цепочкой из всё большего числа звеньев. Те люди и институции, которые пострадали от подобных проектов, хорошо знают на опыте, из скольких многочисленных “управляющих звеньев” в каждом случае составляются такие цепочки, остающиеся безличными, анонимными, а значит, безответственными. Конечно же, вырабатываются гигантские по масштабам планы-расчеты (в описываемом случае – проекты музейного городка с участием фантастически  много взымающих и в любом случае получающих что-то свое иностранных архитекторов, как и недешевых по услугам отечественных архитектурных бюро). О “неохватности” расчетных звеньев, (и вообще о разбухающей на глазах “неохватности” действий и их последствий) и говорить нечего, это запрограммировано. Итак, главное – любой такой проект заведомо делается гигантским, как бы всеохватным. Так, (в рассматриваемом частном случае) возникают “гигантские” планы не просто перекроить историческую среду, но подкопаться под землю на два-четыре “этажа”. А для чего? Чтобы устроить там развлекательно-торговый центр, грубо нарушающий исходную “меру” культурного проекта… “Мнимая соразмерность праву любого шага” в такого рода процедурах, а значит, цепь нанятых юристов, отслеживающих её, тоже налицо. Имеет место реклама “любого успеха” и как бы ненавязчивое присоединение (“деловых”) структур, налетающих на отпущенные государством – конечно же, огромные – средства, как мухи на мед, и их “несвязанное” (теневое), однако строгое и постоянное участие; мгновенное обрастание любого дела разными “организациями” и т. д. – всё расписано Хайдеггером абсолютно точно.

Именно “по Хайдеггеру” можно даже предусмотреть структуру звеньев и процедур любого намечаемого хорошего дела. (Например, государство отпустило средства для реставрации домика под нынешним Калининградом, в котором бывал Кант, и для небольшого центра встреч кантоведов и заинтересованной публики. И сразу нарастает угроза того, что это чисто историческое, в хорошем смысле камерное дело обрастёт организациями, звеньями лиц, фирм, которые “раздуют” специальный проект до нарушающих всякую меру масштабов и превратят его – конечно же, при попустительстве и участии чиновников – в очередной развлекательно-торговый “центр”…). Впрочем, сходные явления и проявления “Riesigen” сегодня видны повсеместно, на каждом шагу и невооруженным глазом.

Так, по всему миру люди, “сделавшие большие деньги”, хотят денег не просто бóльших, но грандиозных, и они часто их добывают; миллионеры стремятся стать миллиардерами, а те – супер-миллиардерами (которых прославляют по всему миру через разные журналы и каналы). Состоятельные люди строят большие дома; но они хотят домов все бóльших. В конце концов хочется иметь зáмки – и желания исполняются… То же относятся к машинам, яхтам, частным самолетам и т. д. Подобные устремления становятся массовыми, ибо пропагандируются ежедневно и ежечасно невзирая на то, что лишь единицам – по сравнению с миллиардами простых людей – доступны действия, сообразные с современными формами “Riesigen”. Но ведь и простые люди тоже устремляются в гонки, куда как часто несовместимые с их средствами и, главное, с нормальной жизнью, ибо все они тоже построены по принципам “des Riesigen”: “все больше”, все быстрее… В образовании, в сферах “культуры”, “искусства” – увы, то же самое. Итак, Хайдеггер не только прав, но, как говорилось, дальнозорок в описании этих поистине роковых социально-исторических, сегодня – общецивилизационных, негативов. Роковые они потому, что дублируются в сферах, где следование принципу “des Riesigen” ведет к созданию все более опасных вооружений… И потому, пожалуй, именно перед нами развернулись – и более выпукло, чем перед современниками Хайдеггера – все опасности Machenschaft, в данном случае связанные с “das Riesige”.

Теперь – после того, как введены и разъяснены центральные для “Черных тетрадей” категории, применяемые Хайдеггером для осмысления эпохи, – должны быть разъяснены в их содержании и смыслах те характеристики, которые философ относит к “сущности” еврейской нации (как и некоторых других наций).

Но прежде чем привести их, надо специально подчеркнуть необходимость учета с самого начала двух сопредельных содержательных факторов. О первом уже шла речь: характеристики отдельных наций, обвинительные или просто критические по их сути – это производное, частное, выведенное из общего, т. е. из фундаментальных для Хайдеггера “обвинений” в адрес целой эпохи, т. е. Нового времени.

Второй фактор: негативные характеристики, “присваиваемые” еврейской нации, часто повторяются (мы это увидим) и в хайдеггеровском разговоре о других национальных единствах. При этом негативные формулы, особенно связанные с всяческими “-losigkeiten”, отнесены Хайдеггером также и к собственной нации, к “немецкому началу” (das Deutschentum). Конечно, это сказано мною не в оправдание антисемитских обертонов в текстах Хайдеггера, а во имя точного, полного описания и понимания общей  картины.

 

5. Хайдеггер о «еврейском начале» (das Judentum) и «мировом еврействе»

Приведу конкретные высказывания Хайдеггера о “еврейском [национальном] начале” (das Judentum). Полагаю, что это необходимо как раз для будущего – теперь уже контекстуального – обсуждения вопроса: являются ли эти (разбросанные по текстам 3-х томов) формулировки антисемитскими? Они, эти характеристики, разбросаны по тексту.

«Евреи, – пишет Хайдеггер, – издавна живут, обладая подчеркнуто расчетливой (или расчетной – Н.М.) одаренностью (bei rechnerischen Begabung), и уже соответственно расовому принципу, почему они также резким образом обороняются от неограниченного использования этой способности. Устроение (Einrichtung) расистского взращивания возникает не из самой жизни, а из того, что жизнь подчинена власти Machenschaft»[22].

К приведенной формулировке Хайдеггер присоединяет и другие – и их смысл, значение лучше всего уясняется, когда они взяты в их совокупности и именно контекстуально.

Так, говоря о разных уже известных нам “-losigkeiten” (Bodenlose, Geschichtslose и т. д.), Хайдеггер и здесь вклинивает в разговор негативные характеристики “еврейского начала” (das Judentum). Вот соответствующие формулы: «И возможно, в этой “борьбе”, в которой просто борются вокруг утраты целей (Ziellosigkeit) и которая при этом может быть только искаженной формой “борьбы” – “побеждает” самая большая беспочвенность, которая ни к чему не привязывается, всё делает только поставленным [себе] на службу (“das Judentum”, еврейское начало). Но победа в собственном смысле, победа истории над [всем] утратившим историю, будет достигнута только там, где беспочвенное (Bodenlose) исключит самое себя…»[23].

Непосредственно за этим отрывком идет другое, и тоже негативное высказывание: «Один из скрытых гештальтов des Riesigen, и возможно, старейших, – это жесткая ловкость, сноровка (Geschicklichkeit) в исчислении и спекуляциях, во всяческом хаотическом вмешательстве (Durcheinandermischens) – на чем и покоится утрата мира (Weltlosigkeit) в еврейском начале (Judentum)»[24].

Группируя в характеристиках еврейской нации негативные “одаренности”, как и признаки всеобщих “-losigkeiten”, Хайдеггер не мог, конечно, не вспомнить о других, уже вполне позитивных “одаренностях” (Begabung), обычно увязываемых с “еврейским началом”. Это действительная “одаренность” (она, разумеется, есть и у других наций) к занятиям наукой и искусствами, одним словом, к плодотворным действиям в сфере культуры. Но и тут у Хайдеггера заготовлена нужная ему негативная, в конечном счете, интерпретационная рамка… «Присвоить себе “культуру” как средство власти и тем самым утвердить себя, ложным образом обеспечив [свое] превосходство – это, в основе своей, и есть еврейский образ действий (Gebaren). Что из этого вытекает для культурной политики?»[25]. Какие “действия” для “культурной политики” нацизма “вытекали” из сходных, с позволения сказать, мнений и убеждений, мы уже хорошо знаем: “вытекал” геноцид еврейской нации… Вряд ли сам Хайдеггер нацеливал свою нацию именно на это. Но объективно, в реальной истории все ведь произошло по нацистскому сценарию… А значит, напрашивается вывод о том, сколь пагубно для мыслителей хотя бы в “теоретических”, но опасных своими практическими последствиями формулах совпадать с крайними политическими силами, готовыми к всемирному насилию на национальной почве.

Имеются у Хайдеггера и формулировки относительно “интернационального еврейства” (internationale Judentum). Скажем, есть контекст, где Хайдеггер ведет речь о «завершении необусловленного Machenschaft как устранении по видимости “личной” и личностной деспотии Никто (des Niemand)…», об отрезке истории, когда «власть ничто внедряется во внешнее…», когда “империалистско-милитаристские” и, наоборот, “человечно-пацифистские” способы мысли как бы “принадлежат друг другу”. И вот во всё это тоже вклиниваются характеристики “международного еврейства” (internationale Judentum). Пример: «При этом оба (названные выше – Н.М.) способа мысли, – пишет Хайдеггер, – обслуживаются “международным еврейством”; и когда один способ взывает к другому и производит его, – тогда делание “истории” по образцу Machenschaft сплетает всех игроков в одну сеть: в кругу Machenschaft имеются “смехотворные государства”, но также смехотворные культурные “деяния”»[26].

Часть характеристик, приписываемых Хайдеггером еврейской нации, особенно “интернациональному еврейству”, включены в негативное описание “деяний” некоего исторического сплава: американизм, большевизм, “мировое еврейство”. Вот почему сейчас надо ввести в разговор хайдеггеровское рассмотрение “английского” и “американского” исторических (и национальных) измерений. И в рамках этих рассуждений Хайдеггера нам снова встретится его разговор о “еврейском начале”.

 

6. Хайдеггер об английском и американском «национальных» началах, о «мировом еврействе»

В публичных дебатах создавалось впечатление, что суждения Хайдеггера о еврейской нации, о “мировом еврействе” – самые негативные (в обсуждении национальных “начал”), несправедливые, крайние в своем «анти»- здесь: анти-семитизме. Между тем это не так. По моему впечатлению, не менее резкие анти-характеристики, – притом распространяемые и на далекое будущее – выпадают на долю… англичан и особенно американцев.

Приведу – в подтверждение сказанного – некоторые выдержки из Хайдеггера.

«Англичане уже три столетия назад простились со всяким сущностным началом. И тем, чем они больше не располагают, немцы не будут располагать ещё и в следующие столетия. (Видите, достаётся и немцам! – Н.М.). Из этой промежуточной пустоты возникает война, которая не есть существенная борьба, потому что она ведется из-за Ничто, [соразмерного] Ничтожному. Эта война проистекает из забвения бытия со стороны пришедшего к своему концу нововременного человека. Всякая цель, которая ему дана, не достигает самогó существенного. А американцы берут состояние ничтожности (Nichtigkeit) как обещание для своего будущего, т. к. они все приводят к ничто (zernichten) в видимости “счастья” Всех. В американизме нигилизм достигает своего апогея»[27]. Несколькими строчками ниже Хайдеггер изрекает такое “пророчество”: «Самое раннее около 2300 года может снова возвратиться История. Тогда американизм исчерпает себя в силу избытка своей пустоты. Но до того человек будет делать свои еще непредвиденные шаги-вперёд (Fort-schritte)[28] в ничто, не будучи в состоянии признать, и стало быть, преодолеть это пространство своего быстрого продвижения. Воспоминания о прошлом (Gewesene) и скрытом существовании (Wesende) будут все более смутными и запутанными… Некоторое кажущееся богатство войдет в историю затяжного окончания Нового времени из-за того, что в этом конечном состоянии цивилизованного варварства (!) одни будут бороться за цивилизацию, другие – за варварство, но [обе стороны] будут делать это с той же манией расчетливости. Так возникнет соразмерная пустоте пустыня, которая полностью распространит  вокруг себя видимость никогда не существовавшей полноты»[29].

Удивительно, что в заметках, написанных уже во время войны (видимо(?) после нападения нацистской Германии на СССР) не анти-русские, а анти-еврейские, также и англо-американские высказывания Хайдеггера становятся особенно резкими, агрессивными. Приведу одно из них: «Почему мы узнали так поздно, что Англия – вне западного (abensländischen) поведения и может оказаться в таковом состоянии? Потому что мы только в будущем поймем, что Англия [тогда] начала учреждать нововременной мир, когда Новое время, и по самой его сущности, устремилось к развязыванию Machenschaft (в форме) совокупного кризиса земли. Но мысль о взаимопонимании с Англией в смысле распределения “привилегий” империализма не касается сущности исторического процесса, в коем Англия, теперь внутри американизма и большевизма и, следовательно, также и мирового еврейства (Weltjudentum), будет до конца вести свою игру. Вопрос о роли мирового еврейства – это не расистский, а метафизический вопрос о том виде человеческого (Menschentümlichkeit), который может быть разрешен в тесной связи с вопросом о выведении корней всего сущего из бытия (Sein), что и есть всемирно-историческая “задача”»[30]. Итак, в негативистском толковании Хайдеггера “английское”, “американское” начала объединяются с “мировым еврейством”, с большевизмом – и тогда, соответственно, всем трем “нациям” вменяется в вину и даже в судьбу то, что они оказываются главными носителями и проводниками всех “негаций” Нового времени – Machenschaften, счетно-расчетных махинаций, des Riesigen, а значит, и всяческих – “-losigkeiten” этой разлагающейся эпохи.

Некоторые высказывания Хайдеггера этого времени, т. е. 1941 года (они относятся к Размышлениям XV) – особенно резкие, если не разнузданные, хотя и прикрываемые всеобще-философской, “бытийной” риторикой. Пример: «Мировое еврейство, подзуживаемое выпущенными из Германии эмигрантами – повсюду невообразимое; и оно, при всяких расширениях власти, не нуждается в том, чтобы участвовать в военных действиях, в связи с чем нам только и остается, что жертвовать лучшей кровью лучших представителей собственного народа»[31].

И тут не могу не дать свой комментарий. Насчет “подзуживания” “выпущенных”-де из Германии евреев: помнил ли Хайдеггер (такой вопрос оправданно задавали в дебатах) о спасавшихся бегством от нацистских концлагерей евреях (включая Ханну Арендт и других его учеников, прошедших через круги ада)? Или о “перемещенных” евреях, т. е. вытесненных, вывезенных, а не мирно “выпущенных” в другие страны, пока еще не погибших в концлагерях и гетто, но влачивших в них нечеловеческое существование?

В дебатах, кстати, постоянно и вполне справедливо упоминали о таком факте: Хайдеггер за всю последующую жизнь ни разу не вспомнил (хотя бы с грустью и сочувствием) о миллионах евреев, истребленных национал-социалистами. Приходится учесть, что “Черные тетради” Хайдеггер писал до 70-х годов XX века. И тогда становится ясно: время “вспомнить” у него было. Но он им ни разу не воспользовался… Что касается “участия в военных действиях” и принесения в жертву “лучшей крови лучших представителей собственного народа”, то это верно. Но кто, как не нацисты, гитлеровцы, развязали мировую бойню, бросая в огонь войны, тем самым принося в жертву также и свой народ, обрекая на разрушение свою Родину? Все эти вполне конкретные деяния никак нельзя списать просто на кризис Нового времени, на разные общеисторические – “-losigkeit”… Кстати, самые конкретные и мелкие замечания Хайдеггера, записанные в это время – никак не лучше его “обобщающих” характеристик наций. Так, в (беглой) ремарке о речи (в начале войны против России) Министра иностранных дел СССР М.Литвинова, Хайдеггер не преминул заметить: «Вновь всплыл еврей Литвинов». (Ebenda, S. 120)

Ещё одно дополнение к вопросу об английском начале, – у Хайдеггера в его рассуждениях по проблеме сущности Нового времени и Machenschaft: «Завершение Нового времени: в эпоху безусловного Machenschaft вся огромность (Riesenhafte) преступности выходит в сферу публичности под титулом «истинного». Английская политика и вид её осуществления есть прообраз конечного оформления Нового времени, движущегося к своему концу. В английском “духе” “знание” и “действование” давно перемещено в [сферу] посредственности расчета; метафизическая неспособность этого “духа” к существенным историческим решениям несомненна». И дальше Хайдеггер проговаривается о личной обиде: «Случайно ли, что моё мышление и [мои] вопросы последнего десятилетия единственно в Англии постоянно отклонялись – и также не было перевода (сочинений – Н.М.)?». Потом снова общие характеристики: «Совершенно безразлично то, является ли английская апелляция к морали лицемерной или она задумана “подлинно” (echt) в долговременном самообмане и самодовольстве, – решающим здесь остается то, что английский дух вообще не исходит из отнесенности к “морали”, [ведь] и все, что ему чуждо, может оцениваться как неморальное. Опасность этого без-духовного “духа” состоит не только в безоглядности его machenschaftlichen игры, но прежде всего в том, что и направленное против него очень легко запутывается в Machenschaft. Разделение политических господствующих групп – это лишь знак конца эпохи и неопределенности исторических основ будущего»[32].

Приведу также и гневные антиамериканские тирады Хайдеггера, где кстати, сопоставляются “русское начало” и “американизм”. «Американизм – это явление, которое можно определить исторически: оно состоит в безусловном исчерпании Нового времени через его опустошение. Русское начало в однозначности своей брутальности и жесткости одновременно обладает на своей земле сферой тех источников, что предопределяет (эту) мировую однозначность. Напротив, американизм – это с трудом собираемое единство (Zusammenraffung) Всего, каковое единство всегда является одновременно именно с трудом собранным и всегда означает неукоренность этого собранного (des Gerafften)»[33].

Сказанное в свою очередь означает, продолжает Хайдеггер, что все “с трудом собранное” предстает в качестве доступной действию (machbar) реальности, подпадающей под всяческие Machenschaften. «В этой метафизической зоне опустошения русское [начало] не срывается вниз; ибо оно, независимо от “социализма”, внутри себя располагает возможностью [обрести новый] исторический разбег, а этой возможности остается лишенным всё относящееся к американскому началу (Amerikanertum). Русское  же, несмотря на все, имеет под собой почву (bodenständig), и оно слишком противится (исчисляющему – Н.М.) разуму, чтобы оно могло быть в состоянии перенять историческое предназначение к опустошению. Для того, чтобы перенять [дело] забвения бытия…, для этого необходимо быть в высшей степени готовыми – и нужно смочь все ещё называть “духовностью” всю счетно-расчетливую (berechende) разумность» (Ebenda, S. 9). Все эти “если”, “при условии, что” приводятся Хайдеггером для того, чтобы заключить: «…Служебную роль внутри этого опустошения перенял “народ господ”, т. е. переняли англичане.  Метафизическая ничтожность их истории теперь выходит на поверхность. Они пытаются сохранить лишь эту ничтожность и тем самым вносят свой вклад в опустошение.

Однажды, – предрекает Хайдеггер, – перед европейской (abendlädischen) историей Европы возникнет миссия борьбы против американизма с его отсутствием корней. Хорошо. Но есть ли в такой миссии свое право? Может ли эта миссия обладать таким правом, если “европейская культура” используется всего лишь как наличный реквизит…? Когда же европейское (abendländische) призвание по отношению к Европе (Abendland) вступит в своё существенное право?» (Ebenda). Далее следует череда подобных вопросов о “праве” Европы (именно как традиционной “Abendland”, “страны заката”, а не новомодного континента, утратившего корни) на своё, именно свое самоопределение, призвание, обретение собственной сущности, притом в ситуации кризиса, заката.

«Сегодня, – оправданно пишет о своем времени Хайдеггер, – опустошение началось. И тогда: как обстоит дело с “размежеванием” по отношению к Америке?»[34]. Вопросы, которые и сегодня остаются животрепещущими (в немалой степени из-за того, что имеет место “американизм” в его худшей форме и его господство над Европой сегодняшнего дня, причем  и в политическом, и в экономическом, и в культурном отношениях)…

Вопрошание о “русском начале”, как его трактует Хайдеггер в “Черных тетрадях”, нуждается также и в особом разборе.

 

7. «Русское начало» в изображении Хайдеггера

Хайдеггер нередко пишет о “русском начале” (das Russentum), также и в его соотношении с “немецким началом” (das Deutschentum). Вот одно из высказываний, приведенных в конце 96 тома, т. е. относящихся в 1941 году: «Русские, – писал Хайдеггер, – уже столетие назад много знали, и знали точно, о немецком начале, о метафизике и поэзии немцев. А немцы не имели никакого понятия о России. Перед каждым практически-политическим вопросом, [вместе] с которым мы должны соотнести себя с Россией, стоит единственный вопрос:  кем же, собственно, являются русские. Как коммунизм (взятый в виде безусловного марксизма), так и современная техника суть полностью европейские явления. Оба – только инструменты русского начала, а не оно само»[35].

Изречение это считаю по-своему верным и не устаревшим. И до сих пор в России куда больше изучают и ценят “позитивные” европейские, включая “немецкие” ценности, правовые достижения, культуру в широком смысле слова, чем это делают по отношению к русскому началу, к русской культуре (по большей части редко, небрежно, предубежденно, мобилизуя ходячие стереотипы) европейцы, включая немцев. Что касается приводимых далее высказываний Хайдеггера о русском начале, то скажу, забегая вперёд: они резко контрастируют с тем, как философ обрисовывает “еврейское начало”. Если евреи как нация, особенно на стадии развёртывания того, что Хайдеггер называет “интернациональным”, “мировым еврейством”, описаны отчужденно, резко обвинительно (как, якобы, впитавшие в свою деятельность, ментальность, в свою сущность все беды, искажения, утраты (-losigkeiten) Нового времени), то “русское начало” охарактеризовано и более сочувственно, и с акцентированием устремлений, имеющих не “machenschaftlichen”, т, е. меркантильно-расчетливый, а скорее духовный характер. (В откликах имеется замечание, что Хайдеггер писал это ещё до нападения нацистской Германии на СССР, надеясь на возможный союз Германии с Россией в борьбе против англо-американского блока. Зная, как плохо Хайдеггер разбирался в реальной политике, такого фактора исключать нельзя).

Поразительно, но уже после начала войны среди заметок “Черных тетрадей” редко встретишь пренебрежение, тем более ненависть Хайдеггера к “русскому началу”. Более того, рассуждения о “русском (начале) подчас используются Хайдеггером для того, чтобы высветить случаи сохранения или поисков в принципе утрачиваемых эпохой Нового времени “смыслов”, “содержаний” – почему эту эпоху и справедливо назвать, как полагает философ, эпохой «безусловной утраты смысла (der unbedingten Sinn-losigkeit)»[36]. Именно внутри этого контекста Хайдеггер снова заводит речь о русских, о “русском начале” (“das Russentum”).

Прежде чем будет приведена соответствующая цитата, необходимо сделать общее предварительное замечание. Философию Хайдеггера в учебниках подчас аттестуют как “атеистический экзистенциализм”. В глубоких специальных исследованиях показано, что в подобных обобщающих характеристиках перечеркивается сугубая сложность отношения Хайдеггера к религии, теологии, к самому вопросу о Боге. Что сам Хайдеггер числит атеизм, каким он предстал в Новое время, среди главных изъянов нововременных идейных тенденций, хорошо видно в “Черных тетрадях”. Атеизм он тоже увязывает с властью “Machenschaft”.

Приведу одну удивительную выдержку из Хайдеггера: «Достоевский сказал в заключении к 1 главе “Бесов”: “А у кого нет народа, у того нет и бога” (цитирую по русскому оригиналу; эти слова в споре с Верховенским произносит Шатов – Н.М.). Но у кого, – спрашивает Хайдеггер, – есть народ и как он есть – и [именно как] свой народ? Только у того, у кого есть Бог? Но у кого есть Бог и как он есть?»[37]. Трудностей немало. Из дальнейшего рассуждения выясняется, что на тернистом пути обретения Бога и, стало быть народа, опять-таки требуется, по Хайдеггеру, обрести «Seyn, бытие в его истине. Только отнесенность к Seyn в состоянии обеспечить [саму] возможность сохранить нужду в отлике Бога»[38].

В непосредственной близости к вклинившемуся разговору о Достоевском Хайдеггер располагает пассаж, снова же посвященный русскому (началу): «Необозримая простота русского начала (des Russehtums) включает в себя нечто непретенциозное и необузданное – и обе черты в их взаимопринадлежности. Большевизм, полностью нерусский, есть одна из опасных форм, способствующих вырождению сущности русского [начала] и потому развязыванию исторического процесса негативного движения; как таковая форма он приуготовляет возможность деспотии des Riesigen, но содержит и другую возможность – что это das Riesige выродится в безосновность своей собственной пустоты и лишит фундамента существенность народа» (Ebenda, S. 65).

Приведу ещё одно рассуждение Хайдеггера о русском начале, которое поясняет, почему он фактически продолжает начатый здесь (через ссылку на Достоевского) разговор о Боге. «В сущности русского начала заключены сокровища ожидания скрытого Бога, которые превосходят [значение] всех сырьевых запасов. Но кто поднимет их на поверхность? т. е. освободит (так), чтобы высвечивалась их сущность…? Что должно произойти, чтобы таковое стало исторической возможностью?» Ответ типовой: снова апелляция к “das Seyn”: «Само бытие (Seyn) должно в первый раз одарить собою (sich verschenken) в своей сущности и к тому же это должно исторически преодолеть верховенство сущего (Seienden) над бытием, преодолеть метафизику в её сущности»[39].

Более конкретны и относятся к обсуждаемой теме (в силу исторической повязанности русского начала с большевизмом) те нередкие (особенно в 96 томе) рассуждения Хайдеггера, где обсуждается и резко осуждается большевизм (и где он, в частности, сопоставляется с национал-социализмом). Воспроизведу соответствующую цитату, не переводя ранее разъясненные, сплошь употребляемые понятия: «Национал-социализм – не большевизм, а последний – не фашизм, но оба суть “machenschaftliche Siegen der Machenschaft” (т. е. основанные на Machenschaft победы этого начала, des Riesigen – Н.М.) – эти колоссальные (riesige) формы завершения Нового времени – они основаны на расчетливом злоупотреблении народным началом (Volkstümern)»[40]. “Злоупотребление” народным началом в случае русских Хайдеггер как раз и усматривает в большевизме.

О большевизме – в связи с русским началом – сказано нечто предельно жесткое: «Россия – не Азия, она не азиатская [страна], но она столь же мало принадлежит Европе. И большевизм, тем более – не русское [начало]. Таким образом возникает темная опасность того, что обновленное и радикальное упрочение большевизма (т. е. авторитарного госкапитализма, который не имеет ни малейшего отношения к социализму, основанному на чувстве) надолго отодвинет пробуждение русского [начала] из-за деспотии техники и индустриальной интеллигенции.

Данное упрочение приведёт только к разграблению страны, представленной в качестве западной и на этом пути используемой… “Западные (люди) (Western) теперь уже не помещены (а ещё меньше помещены немцы) внутрь такого исторического осмысления, которые для сущностного осмысления русского начала было бы сильным и достаточно творческим»[41].

Подобных текстов немало (см., например, пассажи в Überlegungen XIII – S. 42, 43–46 и др. о “деспотическом коммунизме” и “авторитарном социализме”). В них повторяется ряд идей и оценок. 1) “Русское начало” (также и “славянское” в нем) не имеет ничего общего с большевизмом. 2) Подчеркивается: идет своего рода историческое противоборство “русского начала” с большевизмом, причем исход этой борьбы не известен. 3) «Нераскрытая тайна русского начала (не большевизма), – пишет Хайдеггер, – тайна как таковая, может быть сохранена и обоснована только через изначальное выговаривание (Ersagen – такого слова нет и в достаточно больших словарях – Н.М.) бездны бытия (Seyns)[42].

Как только Хайдеггер начинает говорить о Seyn, всё становится очень туманным…

4) Большевизм не имеет ничего общего и с “азиатским”, и со “славянским”, сохраненными в “русском начале”. Для Хайдеггера это значит, что у большевизма нет общих корней с “арийской основополагающей сущностью (Grundwesen)”. Большевизм, объявляет философ, не вдаваясь в объяснения, проистекает из европейско-западной нововременной рациональной метафизики. И затем Хайдеггер ставит вопрос: «что случится, если большевизм разрушит русское начало, если отождествление русского (начала) с большевизмом полностью завершит это разрушение?»[43].

«Предварительное условие, – пишет Хайдеггер, – состоит в том, чтобы мы забыли Многое – возможно, всё, что теперь господствует над жизнью. Возможно, в побуждении к такому забвению поможет необычное разрушение нововременной Европы»[44]. И вот такие мысли об «очищении» через «разрушение Европы» (нацисты и устроили одно такое разрушение!) принадлежат к самому страшному, если не чудовищному, что имеется и нарастает в заметках Хайдеггера к началу 40-х годов. И такие оценки философа уже вызывали, что вполне ясно, возмущение участников обсуждений.

 

8. Хайдеггер о «немецком начале» (das Deutschtum)

Если читатели подумают, что Хайдеггер, относясь критически к другим нациям, восхваляет свою собственную нацию, “немецкое начало”, то это будет серьёзным заблуждением. По крайней мере в опубликованных в 94–96 томах “Черных тетрадей” (пока неизвестно, что содержится в томах последующих) подход, который обелял бы и возвеличивал немцев, не применяется. Две главные причины объясняют, почему случилось именно так.

Первая из них: в 20–40-х годах XX века (и ещё раньше – в период Первой мировой войны) никак нельзя было не видеть или отрицать, что Германия находится в затяжном и очень глубоком кризисе (а он дорого обходился и впоследствии еще дороже обошелся её народу и всему остальному миру).

Вторая причина: бóльшая часть вышедших в свет “Черных тетрадей” писалась тогда, когда философ, после недолгого “пакта” с национал-социализмом, разочаровался в этом движении, в его идеологии, в частности и в особенности в его философско-теоретическом “сопровождении”.

В дебатах, кстати, обсуждался вопрос о том, что Хайдеггер в период нацистского “ангажемента” как будто лелеял дерзновенные планы на то, что будет идейно руководить (führen) фюрером (Führer)… Если философ действительно надеялся на это, то с первых его шагов “в рядах” партии фюрера ему дали ясно понять: претендентов на “ведущую” философскую роль более чем достаточно, прежде всего из давних “партийцев”. Да и руководить фюрером ни у кого, в сущности, не получалось… С течением времени нарастало недовольство Хайдеггера реальным тогда национал-социализмом, в том числе тем, как в нем трактовался вопрос о состоянии “Deutschtum”, “немецкого начала”, немецкой нации. Торжественно-парадной, гордяческой тональности “народнического” по внешним атрибутам национал-социализма Хайдеггер не принял, причем изначально и категорически.

Хайдеггер задается фундаментальным вопросом: «Является ли Германия страной немцев, исполнена ли её история проникновением немцев в её сущность или немцы тоже истощают себя, занимаясь всего лишь расширением и распространением той высшей формы, благодаря которой высвобождаются все утвердившиеся силы Machenschaft?»[45].

Вопрос о немцах и немецком начале, как его формулирует Хайдеггер, оказывается чрезвычайно сложным уже в его постановке, в поиске ответа, не говоря о такой неясности: а можно ли вообще получить сколько-нибудь удовлетворительный ответ в исторических ситуациях, когда господствует Machenschaft? Вот почему на некоторых страницах 96 тома философ рассуждает о “скрытой немецкости” (die verborgene Deutschheit)[46] применительно к усложнившейся ситуации уже разразившейся и ведущейся войны. К павшим на войне, к её жертвам отношение ясное: каждый, кто [лишь] рассуждает об этом, «должен знать, что воин (der Krieger) был существеннее, чем когда-нибудь может быть тот, кто пишет (Schreiber)» – утверждает Хайдеггер. (Ebenda, S. 40, 41).

Продвижение понимания «к сущности немецкого начала, его исторического предназначения, – пишет Хайдеггер, – уклоняется от исторического расчета [только] на основе знания о народе и его истории (durch Volks-und Geschichtskunde)»[47]. По Хайдеггеру, обретению такого размышления и понимания проблемы может способствовать лишь особый момент “решения” – но решения бесконечно трудного. Для него, – увещевает философ, – требуется «мужество». Но всему препятствует та же власть Machenschaft. «Насколько все сферы власти Machenschaft препятствуют всякой ответственности?»[48], – задается еще одним вопросом Хайдеггер. Несколькими строками позже следует уже известный нам пассаж о еврейской нации и её “одаренности” к счету и расчету – rechnerische Begabung.

Надежды, конечно же, у Хайдеггера увязаны – как и во всех случаях – с движением деятельности и мысли в направлении обретения Seyn, с выходом из “забвения бытия как Seyn”. Высвечивание скрытой “немецкой сущности” тоже возможно, пишет Хайдеггер, только благодаря её выведению «из самого бытия (Seyn) и согласованного с ним определения (zu ihm gestimmte Bestimmung) скрытой немецкости»[49]. Хайдеггер и сам понимает, что подобные рассуждения очень напоминают «“академические” речи и неплодотворные спотыкания между понятийными ценностями. Но здесь, – уверяет Хайдеггер, – имеет место нечто другое: осмысление того, что собственно и происходит, т. е. есть (ist) – и более того: знание о господстве бытия (Seyns) и решение о будущих формах господства»[50].

В завершение этого раздела скажу, что считаю целесообразным принять во внимание то, как издатель 94–96 томов Собрания сочинений Петер Травны суммирует разрозненные пассажи “Размышлений XV” из 96 тома (в том числе нами разобранные). «Итак, Хайдеггер фиксирует, что время от времени имеет место (следуют цитаты из Хайдеггера – Н.М.) “возрастание власти еврейства”, в силу чего “метафизика Запада, тем более в её нововременном развёртывании, есть место изготовки к мобилизации – во имя приведения в готовность пустой рациональности и способности к расчету”[51]. Этому “возрастанию власти” и противодействовали национал-социалисты с помощью средств, о которых Хайдеггер был осведомлен»[52]. (Далее следует ссылка на пассаж об «одаренности» евреев к счетно-расчетной деятельности и превращении этого в «расовый принцип» и также другие уже приведенные высказывания Хайдеггера.)

Особое значение имеют процитированные и оцененные Питером Травны рассуждения Хайдеггера вот на какую тему: что если, хладнокровно “фантазирует” философ, “земля взлетит на воздух” и “нынешнее человечество” исчезнет? Конечно, Хайдеггер пишет об этом в то время, когда еще не было ядерного оружия. Но все равно – ответ Хайдеггера на им же самим поставленный вопрос поражает своим человеконенавистническим цинизмом: такой исход, собственной рукой пишет Хайдеггер, «не будет несчастьем, но станет первым очищением бытия (Reinigung des Seins) от его глубочайшего уродования (Verunstaltung) из-за господствующего положения сущего» (а не Seyn, бытия – Н.М.)[53]. Немало сторонников подобного “очищения бытия” встречаются и среди современных террористов – религиозных фанатиков…

П.Травны оправданно заключает: «В высказываниях Хайдеггера о “еврействе” обнаруживается, сколь сильно погряз он в своих мыслях об “очищении бытия”. Правда с помощью исследований “бытия” Хайдеггер стремится подчеркнуть, что он дистанцируется от расистских, национал-социалистских фантазий “очищения”, которые соотносятся лишь с “сущим” (Seiendes) (не с бытием), а именно с “расой”. Однако ведь он одновременно толкует “мировое еврейство” как явление, которое  действуя на стороне “сущего” и его планирования с помощью “Machenschaft” – оказывает существенное влияние на происходящее»[54].

 

9. Резюме: Хайдеггер о сути эпохи Нового времени

При изучении материалов “Черных тетрадей”, относящихся к сущностным характеристикам эпохи Нового времени, приходится сталкиваться с таким парадоксом. С одной стороны, об этой эпохе говорится настойчиво, постоянно – и неизменно в жесткой, критической тональности. Создается устойчивое впечатление, что здесь – первая профилирующая тема “Черных тетрадей”. Она обрисовывает “подлинные”, однако утраченные, по мысли Хайдеггера, цели истории, задачи философии, а также выливается в гневное хайдеггеровское осуждение деяний, результатов развития человечества в эпоху Нового времени, когда это “подлинное” было утрачено или попросту не найдено. Обсуждаются многие оттенки проблемы, причем на сотнях страниц, что как будто образует своего рода проблемный стержень общефилософских новшеств Хайдеггера в заметках, опубликованных в 94–96 томах его Собрания сочинений. В чем же здесь состоит новое по сравнению с известными текстами Хайдеггера?

Полагаю, имеет место значительное усиление резко негативных, обличительных обертонов, всей драматической тональности в пассажах, относящихся к хайдеггеровским осмыслениям и оценкам эпохи Нового времени. Вообще говоря, здесь тоже не полная сенсация. Немало критических стрел в адрес нововременного этапа истории было выпущено Хайдеггером и раньше, с тех пор, как он начал публиковать свои работы. Но здесь сталкиваемся с тотальным отрицанием-обвинением. Пока не удалось обнаружить в текстах томов буквально ни одного слова, ни единого намека на то, что человечеству в Новое время удалось сделать что-либо позитивное за все века нововременной истории. Всё, что обычно записывается в “актив” нового времени, подается со знаком “минус”. Ничто – ни в реальности, ни в мысли – не соразмерно, по оценкам теперешнего Хайдеггера, самому Бытию: если взять за основу одну категорию “Бытия и времени”, а именно “daseinsmäβig”, – соразмерное бытию как Dasein (неудобоваримо переведенную В.Бибихиным как “присутствиеразмерное”), то ничто не является – в новой стилистике Хайдеггера – seynsmäβig… Да и вообще степень ожесточения Хайдеггера по поводу Нового времени представляется беспрецедентной; формулировки “Черных тетрадей” – наиболее резкие, категорические, драматические. При том, что он и прежде – уже в “Бытии и времени” – начал писать о роковом “забвении бытия” в реальной жизни человека и в истории мысли, в “Черных тетрадях” философ обесценил и собственные ранние попытки философски обрести “Бытие” (как Dasein) – из-за их посвязанности всего лишь сущим (Seiende). Все подобные срывы и неудачи философско-теоретического характера он теперь более масштабно и определенно увязал с «всесилием негативных сил» самого Нового времени.

Приведу в подтверждение отрывок из “Размышлений VII”: «Новое время (die neue Zeit) – эпоха, которая всегда тем более упрочивает свою сущность, чем исключительнее она мыслит только то, что (ею) делается. Делается (es tut) же только то, что должна делать полнота субъективности – удержание себя в утрате осмысления (Besinnungs-losigkeit) и, возможно, вплоть до саморазрушения. И такая утрата не является просто слепотой, напротив: имеет место гигантское (das Riesenhafte) в подсчёте, и именно оно побуждает к тому, что такой гигантизм ведет к развязыванию (Losgelassenheit) порывов силы и разрушения»[55]. Но все это – одна сторона дела, одна сторона парадокса. Ибо если задаться целью суммировать то, что более или менее конкретно сказано Хайдеггером об эпохе и именно о ней, то придется повторить сказанное им о Machenschaften и других понятиях. Жесткие оценки (через подчеркивание разгула Machenschaften, через всякие “-losigkeiten”) увязываются в первую очередь с самой сутью, решающими тенденциями Нового времени. И получается, что безудержная и растущая власть Machenschaft, des Rechnerischen, т. е. “считающей”, расчетной деятельности (а пагубно-грандиозный объем власти всего этого – смысл, как было пояснено ранее, хайдеггеровского термина “das Riesigen”) – все это, расписанное на сотнях страниц, по Хайдеггеру, суть и примеры и порождения Нового времени. Такого сгущения всего негативного, отнесенного к Новому времени, все же не встретишь в известных до сих пор текстах Хайдеггера.

При этом многие конкретные издержки и опасности, о которых Хайдеггер писал и раньше, он теперь увязывает именно с воздействием самой эпохи Нового времени и её решающих негативных тенденций. Философ всё более настойчиво, если не назойливо, указывает на общий, именно эпохальный, адресат их происхождения и их сущности. Приведу пример подобного высказывания Хайдеггера: «Просвещение, деспотизм, безграничное оглупление: они метафизически поняты в единственном процессе –утраты всяких корней в бытии, в установке на самоудовлетворение тем, что когда-либо было пред-ставлено – [это] была сплошь исходная власть сущего (des Seienden) (а не бытия, Seyn – Н.М.)»[56]. Но тогда можно констатировать круг в анализе и объяснении: истоки явлений, описываемых с помощью подробно рассмотренных нами понятий, усматриваются в воздействии Нового времени, а оно… анализируется через эти понятия!

В частности поэтому “эпохальный” анализ Хайдеггера – при всем том, что ему, как говорилось раньше, удались некоторые реальные, по большей части негативные прогнозы и описания – в целом не производит (пока, до опубликования следующих томов) впечатления целостной, поистине глубокой теории. Не значит ли это, что в философии истории (как и в анализе проблем политики) Хайдеггер не смог добиться результатов, сопоставимых с его собственно философскими размышлениями? Вопрос остается открытым и дискуссионным.

 

III.
«Черные тетради» и развитие хайдеггеровской философии

Главная стихия “Черных тетрадей” – это, конечно, философия, даже и тогда, когда поднимаются вопросы, касающиеся других сфер знания или других сфер жизнедеятельности. Что неудивительно, ибо их автор, философ до мозга костей, всегда сворачивавший рассуждения и обсуждения на философскую дорогу. Так было всегда и во всем – и до того, как Хайдеггер стал писать разбираемые заметки, и после этого, до конца его жизни.

И всё-таки для хайдеггероведов, и не только для них, здесь наиболее интересно то, какой предстает хайдеггеровская философия – в её сложившемся тогда облике, в её исторических срывах и заблуждениях, в её обновленных Хайдеггером задачах – словом, в тех размышлениях, которые запечатлены в “Черных тетрадях”. (Сказать об этом здесь и сейчас можно лишь очень кратко, выборочно, как бы пунктиром, и все недостатки выполненной здесь работы, в её временнóй обусловленности, конечно же, остаются на совести автора статьи).

В “Черных тетрадях” имеет место решительный поворот Хайдеггера к новой бытийной философии.

Вообще говоря, для хайдеггероведов поворот Хайдеггера (Kehre) к Sein, даже к Seyn – не полная новость. Ему, повороту, посвящена обширная специальная литература. Вот и я в своей последней книге (“М.Хайдеггер и Х.Арендт: бытие–время–любовь”) рассмотрела проблему “Kehre” (поворота) в произведениях позднего Хайдеггера, в частности, показав, что философ отказался от центрирования философии вокруг Dasein и осуществил содержательное перемещение в её центр категории Sein. Поскольку же и в этом случае он имел в виду иную, чем в традиционной онтологии, центральную бытийную структуру, он порою обозначал её через Seyn (старинное написание слова “Sein”). В моей книге было упомянуто (через ссылку на суждение Ганса-Георга Гадамера), что Хайдеггер к такому повороту начал двигаться постепенно и что начался этот процесс достаточно рано. Но сам факт, что такой “поворот” произошел так рано (в довоенный период) и что он свершился столь четко и резко, с решительной самокритикой в адрес незадолго перед этим появившейся и нашумевшей книги “Бытия и времени” – это нечто новое для хайдеггероведения.

Для хайдеггероведов, и не только для них, здесь своего рода конкретная, частная, но весьма немаловажная сенсация. Да и не просто сенсация, а некоторое “коварство” истории, вернее, коварство самого Хайдеггера. Ведь он наблюдал за тем, как в послевоенной Европе, вскоре после его “опалы”, но исподволь и раньше (в той же Франции, а потом и во всем философском мире, и шире – в мире культуры) буквально разрастался культ Хайдеггера, включавший в себя чуть ли не обожествление ранних произведений, прежде всего “Бытия и времени”. Так, высокопрофессиональный философ Э. Левинас, о чем вспоминали в сегодняшних дискуссиях, причислил “Бытие и время” к четырем-пяти лучшим книгам философии за всё время её существования! (Конечно, не все философы тогда придерживались и сегодня придерживаются этого мнения, но статус произведения все же был и остается довольно высоким).

Отвлечемся от того, было ли это возвеличение довоенных хайдеггеровских произведений полностью оправданным. Привлечём внимание вот к чему: многие интерпретаторы были от них в восторге; произведения эти переводились во всем мире; издавалось – и получилось многотомным – Собрание сочинений; созывались хайдеггероведческие симпозиумы и конференции. А “коварный” Хайдеггер скрывал то, что было известно ему одному (и единичным доверенным лицам): он не только подверг эти работы жесткой самокритике, но и по существу избрал другой путь в философии, стал опираться на иные исходные категории!

“Черные тетради” позволяют проследить, когда началась эта авторская самокритика, с чем она была связана и во что именно вылилась. Надо заранее сказать: всё было связано с пересмотром Хайдеггером своего прежнего учения о бытии, центрированного вокруг Dasein (и всего букета категорий “Бытия и времени”). Вопрос о бытии ставился во многом по-новому. И началось это в 1931 году, т. е. через 4 года после опубликования и триумфального “шествия” произведения в философском мире. Все началось с ниспровержения “Бытия и времени” с уже воздвигнутого к тому времени пьедестала – причем ниспровержения, устроенного самим автором!

Более того: в огонь самокритики летит не только уже прославленная главная книга, но и другие высоко оцененные довоенные произведения. Хайдеггер пишет, точно датируя свои заметки: «Сегодня (март 1932 года) я пребываю в полной ясности относительно того, где и когда (von wo) мне стало чуждым все мною прежнее написанное (употреблено уничижительное слово “Schriftstellerei” – Н.М.) (“Бытие и время”, “Что такое метафизика”, – далее перечисляются “Кант и проблема метафизики”, “О сущности основания” I и II – Н.М.). Все это стало чуждым как ошибочно проложенный (stillgelegter) путь, который зарос травой и кустарником – путь, который всё же сохраняют, чтобы он вел в Dasein как временность (Zeitlichkeit)» (Ebenda, S. 20 – курсив мой, Н.М.). Но что сказано теперь о самой «Zeitlichkeit», т.е. о временнóм характере бытия? Присмотримся внимательнее к соответствующим страницам «Черных тетрадей».

 

«Черные тетради» о «Бытии и времени»

Представлю несколько подробнее упомянутую самокритику Хайдеггера в адрес “Бытия и времени”.

Чем же недоволен автор в прославившей его книге?

Сведения об этом – первое, что ожидает читателей в “Черных тетрадях”!

«“Бытие и время” – безжалостно-самокритично пишет автор книги, – это полностью несовершенная попытка войти во временной характер (Zeitlichkeit) Dasein, чтобы по-новому с [эпохи] Парменида поставить вопрос о бытии (Seinsfrage)»[57]. Отметим: здесь в самом начале заметок (конец 1931 года) термину Dasein противоставляется Sein, а не Seyn. Иными словами, и внутри “Черных тетрадей” есть своя эволюция. Но критика “Бытия и времени” – явная и резкая.

Весьма важными, с точки зрения обоснования самокритичной позиции и, соответственно, разворачивания именно новой теории бытия – представляются первые страницы опубликованных томов “Черных тетрадей”.

Хайдеггер формулирует (судя по датам, в октябре 1931 года) по форме как будто знакомые со времени Канта, но уже иначе поставленные общие философские вопросы:

«Что мы должны делать?

Кто мы суть (wer sind wir)?

Почему мы должны быть (sein)?

Что такое сущее (Seiende)?

Почему свершается (geschiet) бытие (Sein)?

Исходя из этих вопросов [двигаться] ввысь, в единство и есть философствование»[58].

И потом, как сказано, с первых страниц записей “Черных тетрадей”, начинается упомянутая самокритика Хайдеггера относительно “Бытия и времени”. Но в этом начальном контексте философ скорее обнаруживает общее беспокойство по поводу своей ранней концепции бытия, чем говорит что-либо определенное о её новом конструировании.

«Книга “Бытие и время”,  – пишет ее автор в “Черных тетрадях” , – на своем пути,  не с точки зрения цели и задачи – не устояла перед тремя окружавшими (автора) искушениями:

1. Сохранение – [темы] основоположений (Grundlegung-) [как она взята] из неокантианства (см. S. 113)

2. “Экзистенциальное” – Кьеркегор – Дильтей (см. S. 75, 133);

3. «Научность» – феноменология (см. S. 75, 133)

Отсюда определились “деструкции”» (S. 128 и f.) (указанные Хайдеггером страницы содержат ссылки на первое издание “Бытия и времени”). И Хайдеггер ставит перед собой задачу “показать, до какой степени эти три обусловливания сами проистекают из внутреннего упадка философствования – из забвения основополагающего вопроса…

«Мы сказали слишком много при расчленении несущественного,

мы сказали слишком мало об овладении сущностью» (Bd. 94, SS. 104, 105).

Полагаю, эти краткие заметки свидетельствуют о том, что на пути к более поздней концепции  Хайдеггера имела место серьезная критическая и самокритическая фаза в его развитии как оригинального философа. О ней до сих пор не было известно. Когда она началась, установить трудно, ибо опубликованные материалы “Черных тетрадей” в целом располагаются не хронологически. Во всяком случае ясно: Хайдеггер, достаточно рано, а не только в поздний период рефлектируя на своё теоретическое развитие, отнесся к периоду “Бытия и времени” как такому, когда он, автор, не преодолел “искушений”, исходящих от главных философских направлений довоенного периода (упомянуты неокантианство, философия Дильтея, первоначальные формы экзистенциальной мысли – влияние Кьеркегора; феноменология Гуссерля), и ещё не поставил четко и самостоятельно существенные философские вопросы – и прежде всего главный из них, «вопрос о бытии» как Sein (Seyn). Имеет место и самокритика по конкретным вопросам.

Например, весьма интересно то, что в связи с “Sein und Zeit” в “Черных тетрадях” сказано о категории “das Man”. «Когда я, – пишет Хайдеггер в начальной части “Черных тетрадей”, ссылаясь на стр. 7 “Sein und Zeit”,  –  в “Man” (т. е. при употреблении категории “Man” – Н.М.) говорил с ученым, то я должен был бы сказать: опубликовать книгу в её новом издании значило заново написать её; но при этом “никакого времени” (т. е. проблемы времени – Н.М.)[59]; (она, книга, должна иметь) другие задачи.

Но если бы это было (только) некоей ошибкой! Другая задача в философии, как она поставлена там – хотя бы поначалу только частично проработанный вопрос? Вопрос о бытии (Seinsfrage – курсив мой: Н.М.). Отсюда не вытекает выбора кроме: вновь и вновь писать эту книгу и только её…»

Иными словами, Хайдеггер – автор имевшей шумный и прочный успех книги “Бытие и время” – достаточно рано определил для себя: не переделывать “Бытие и время” косметически, не улучшать и не переиздавать эту работу, а снова и снова писать книгу своей жизни на ту же стержневую тему бытия, но с иной центральной проблемной задачей! Встает очень интересная проблема для раздумий о “Бытии и времени”, и вероятно не так, как её (до сих пор) осмысливали и оценивали хайдеггероведы.

Такие самооценки автора объясняют тот факт, что тема “забвения бытия”, которую, как до сих пор казалось, Хайдеггер обращал против философии прошлого и современности, Хайдеггер в “Черных тетрадях” повернул и… против своей ранней философии!

Что касается рассуждений о категории “Sein” и её отличения – в качестве альтернативы по отношению к “Dasein”, то развивать их подробнее в данной относительно краткой публикации нет возможности. Упоминаю об этом, особо имея в виду тех специалистов, которые интересуются  именно бытийной проблематикой и её динамическим изменением в творчестве Хайдеггера. При желании они найдут в “Черных тетрадях” богатый материал, который, кстати, способен по крайней мере поколебать многие неверные или неточные обобщения, сложившиеся в хайдеггероведческих трудах.

Например, тем авторам, которые (зачарованные некоторыми формулами “Бытия и времени”) считают Хайдеггера бесспорным глашатаем “онтологии”, полезно задуматься над следующим его высказыванием из 94 тома; «Онтология не может справиться с вопросом о бытии (Seinsfrage) – и не потому, что любой такой вопрос наносит ущерб бытию (Sein) и разрушает его – но потому, что λόγοζ не позволяет получить первоначального отношения (Bezug) к öν ἠ öν, ибо сам вопрос о бытии – только передний план в овладении сущностью.

Вопрос о бытии является онтологическим только тогда, когда имеет место путаница (Verfängnis)» (94, 131).

Или: «Многозначность “онтологии”:

1) Если обозначение “онтология” вообще означает [постановку] вопроса о ‘ον ἠ ‘ον без всякого указания горизонта и т. д., лишь вопрос о бытии как вопрос является онтологическим.

2) Но только в том случае, если титульное обозначение одновременно означает ориентирование изложения бытия (Seinsauslegung) на λόγοζ, тогда более позднее начало у Платона и Аристотеля (а более раннее – у Парменида и Гераклита) – онтологическое, и таковым остается».

3) Но если только онтологию понимать в широком и узком значении с точки зрения происхождения и границ, то можно показать, насколько вопрос о бытии образует только передний план овладения сущностью. А он первоначально относится не к экзистенции, а к человеку в (его) Dasein» (94, 131).

В этом контексте ставятся и другие трудные вопросы – и ставятся уже не в стиле “Sein und Zeit”, а в свете лишь намечающейся в начале “Черных тетрадей” иной бытийной позиции и концепции.

Возникает и требует нового осмысления проблема уже совсем тонкого различения Хайдеггером – и в опубликованных, и в новых томах – “Sein” и “Seyn”, что не считалось до сих пор сколько-нибудь важным. (Кстати, даже Х.Арендт и К.Ясперс в их уже послевоенной переписке посмеивались над новой манерой Хайдеггера писать не “Sein”, а “Seyn”, считая это оригинальничанием и не зная, сколь важно это было для философско-теоретических поисков философа). Теперь видно, что и внутри периода “Черных тетрадей” с этой точки зрения происходит членение отдельных этапов: 1) когда уже нарастает недовольство Хайдеггера своей ориентацией на “Dasein” – и на теорию Dasein, включая ориентацию на сущее, Seiend; они в общей форме противопоставляются “Sein”; 2) когда твердо избирается, в качестве центральной, категория “Seyn” (для противопоставления пригодилось старинное слово); 3) когда появляется, в её общих очертаниях, “`seynsgeschichtliche”, т. е. “бытийно-историческая” концепция.

Рассматривать подробно эти этапы в рамках предварительной статьи все же ограниченного объема не представляется возможным.

 

IV. Заключение

Вопрос всех вопросов (их в изобилии пробуждают “Черные тетради” и они будут теперь будоражить и знатоков хайдеггеровских работ, и тех, кто интересовался и будет интересоваться учением этого философа) четко сформулирован на страницах немецкого портала (газеты) “Zeit-Online”: «Как могло произойти, что немецкий философ – после Лессинга и Канта, после Гейне и Гегеля – в полном сознании ударился в фантазии о глобальном уничтожении и “затухании” мира, испорченного не-немецким духом, и “облагородил” все это как последнее доказательство “величия Бытия” (des Seyns)? Но так случилось. В 1941 году, после того, как Германия ввергла мир в пожарище, “самый великий мыслитель столетия”, “герой тайной Германии”, “Гёльдерлин в башне философии”, “гениальный продолжатель греческого наследия” (des Griechentums), написал черным по белому такое предложение: “Все должно быть приведено к полному уничтожению. Только так можно прекратить существование двухтысячелетнего сооружения метафизики”»[60].

И в самом деле, подобные фразы (в более полной форме они были приведены раньше) звучат как бред сумасшедшего. И они представляются тем более чудовищными и необъяснимыми, что их собственной рукой выписал философ, которого наделяли многими сверххвалебными эпитетами (они внутри приведенного текста-вопроса взяты в кавычки). Задавали, причем и раньше, и в сегодняшних обсуждениях, и такой вопрос: как сочетается то и другое – философские идеи, не случайно причисляемые к серьезным, сильным, даже к “классике” философии XX века, и формулы о нациях, тоже не случайно относимые к антисемитизму (и к другим видам “анти-”, что было показано на примере анти-английского хайдеггеровского ожесточения)? Считаю (вместе с рядом авторов, размышлявших и сегодня размышляющих над этой проблемой): они никак не сочетались, а в свете высоких философских критериевкак раз резко противоречили друг другу (последнее, по-моему, имеет место вопреки всем стараниям самого Хайдеггера «последовательно» подогнать друг к другу несочетаемое). Вывод: мыслительное наследие Хайдеггера не состоит из таких частей, а распадается на части, из которых одна, т. е. философско-теоретическая, в целом достойна выдающегося, оригинального мыслителя (в том числе и при всех изменениях, поворотах, недостатках), а другая, где (по преимуществу) ставятся социальные, политические, философско-исторические вопросы, подчас выглядит так, как будто придумана другим человеком, нередко подпадающим в своих рассуждениях под наихудшие стереотипы и предубеждения (больше всего – нацистского времени).

В дискуссиях, между прочим, постоянно всплывало имя Ханны Арендт. Так, в ранее упомянутом интервью с Франсуа Федье журналист задал также и такой вопрос: что могла бы сказать о “Черных тетрадях” Ханна Арендт? (Федье ушел от ответа.) Мне неизвестно, знала ли Ханна, до последних дней своей жизни (несмотря на размолвки, паузы) коммуницировавшая с Хайдеггером, о том, что он пишет “Черные тетради”. Но поразительно вот что: по моему убеждению, в споре, о котором сегодня идет речь, она …уже сказала своё слово! Сказала, когда создала свою торию тоталитаризма и в ней выявила, какие губительно опасные предрассудки заражают умы людей, в том числе “теоретиков”, способствуя утверждению тоталитаристской власти. Когда разрабатывала концепцию “радикального зла” – и даже обсуждала её в переписке с Хайдеггером. Когда критически отнеслась к крайним формам сионизма, сопоставимым с воинствующим антисемитизмом. И особенно тогда, когда она (тоже обсуждая эти темы с Хайдеггером) подвергла резкой критике многовековые философские традиции в той их части, которая была связана с социально-политической проблематикой. И когда она даже отказалась от термина “философия политики”, ибо считала последнюю отсутствующим в философии (серьезным) проектом.

К спорам о непримиримости двух обсуждаемых сторон мышления Хайдеггера относятся и ставшие известными высказывания Ханны о “человеческих” слабостях Хайдеггера как личности, о его “бесхарактерности”. Такими личностными характеристиками (например, относительно разных “масок” “лиса Хайдеггера”, которые он менял в неизменно театральных “явлениях” публике) – ими нельзя ограничиваться. Не менее, если не более важны её размышления о существенных в обсуждаемой связи, притом объективно профилирующих изъянах философии, от которых, по убеждению Х.Арендт, не был свободен ни её учитель, ни другие – и именно крупные (Х.Арендт скажет: великие – groβe) мыслители. Например, в поздравительной (произнесенной по немецкому радио) речи в честь 80-летия Хайдеггера Х.Арендт вполне обоснованно затронула вопрос, относящийся не только к Хайдеггеру, к его мышлению, но и к многовековой философской традиции, обнаруживая в ней общий, однако совсем не простительный            изъян: «Но мы, кто хочет уважать мыслителей, – пишет Х.Арендт, – даже если наше местопребывание – посреди мира, мы очевидно испытываем неприятные чувства и, возможно, гневаемся, когда обнаруживается, что Платон, как и Хайдеггер, включаясь в человеческие дела, находили себе прибежище у тиранов и фюреров… Ибо склонность к тираническому началу можно теоретически обнаружить у великих мыслителей (Кант – великое же исключение)…»[61].

Итак, Х.Арендт видит главное объяснение нацистских грехопадений и, в частности, мыслительных формул такого типа, о которых мы говорим, в общих и коренных изъянах, которые проявляются тогда, когда мыслители “включаются в человеческие дела”, особенно в дела социально-политические. Как бы продолжая тематически анализ Ханны Арендт, я в своей ранее упоминаемой книге сочла возможным говорить о том, что у Хайдеггера (с его неоспоримым и для меня философским талантом) почти полностью отсутствовал не только талант, но вообще умение хотя бы зрело на обыденном уровне мыслить на социально-политические темы. Это вообще не было “его” поле; у него не было “органа”, сопоставимого с тем, каким он был поразительно наделен – по оценке Ясперса – в чисто философских рассуждениях.

Попадая в него, это “поле” рассуждения, Хайдеггер сразу под-падал под наихудшие бытовые стереотипы – а они часто и “правят” людьми, когда те рассуждают о тех или иных нациях, о своей нации. (И тут даже повседневное влияние на Хайдеггера его жены, которая даже и по оценкам близких родственников была убежденной антисемиткой, нельзя сбрасывать со счетов.) Кстати, в обсуждениях справедливо подчеркивалось: в антисемитских рассуждениях Хайдеггера (как будто о сущностях, о сущностном) воспроизводятся “самые плоские стереотипы”[62] (Маркус Габриель, профессор Боннского университета). Так говорили не только философы. Приведу суждение о Хайдеггере, высказанное в блоге: «его антисемитизм был вульгарного сорта (а бывает ли другой?)»[63].

Дело, впрочем, не только в высказываниях Хайдеггера, в целом справедливо оцененных как антисемитские. Приходится иметь в виду приведенные ранее чудовищные, безумно-бредовые формулы “Черных тетрадей” о “философской”-де желательности добиться победы “Seyn”… через всеобщее уничтожение человеческого рода! И потому можно говорить даже об элементах патологии в иных высказываниях Хайдеггера по социальным, политическим (и в частности, по национальным) вопросам. Сейчас в ходу термин “социопатия”; под ним разумеют, что люди, в принципе ментально, психически здоровые, “больны социально”… Их нельзя, опять же в принципе, допускать к социальным, политическим делам и, соответственно, к серьезным социально-политическим размышлениям и обсуждениям. Однако в реальной жизни (в нынешнюю эпоху никак не меньше, чем в прежнюю) они претендуют на то, чтобы играть партию первых скрипок как во внутри-государственных, так и меж-государственных делах. Предубежденность, стереотипичность мышления и личная злобность – первые признаки, по которым надо отклонять претендентов на руководящие социальные посты. А сейчас создается такое впечатление, что такие качества становятся в этих делах “высоким проходным балом”… Как раз подобные деятели – и это стало знамением времени – часто стремятся оказаться и оказываются “у руля” социальных кораблей человечества.

Подобно этому Хайдеггер всё время хотел и настойчиво стремился ввести социально-исторические, социально-политические координаты в свою самую абстрактную философию. Он очень любил  особо порассуждать на социально-политические темы. И тут снова хочется вспомнить о Ханне Арендт. В своей книге я пыталась показать, что эта выдающаяся мыслительница, учитывая такую черту мышления ее учителя, в своем теоретическом развитии, не афишируя этого открыто, противопоставляла ряду решающих ходов философии Хайдеггера свои корректирующие рассуждения, если речь шла именно о “вмешательстве”, пусть и философском, “в человеческие дела”. В своей книге я, в частности, пыталась показать, что Х.Арендт (например, в блестящей работе “Vita activa”) – в фактическом, хотя явно и не афишируемом противоборстве с весьма популярной хайдеггеровской концепцией “das Man” – убедительно доказывала: хотя у Хайдеггера при использовании “das Man” зарисованы некоторые стороны человеческой жизнедеятельности, ведущие к её стандартизации, стереотипизации, сама концепция не годится на роль теории, претендующей на окончательное трансисторическое определение человеческой сущности и человеческих дел. Фактически (хотя и без явных обозначений этого) в противоборстве с концепциями Хайдеггера Х.Арендт убедительно доказала (используя отдельные традиции философской мысли начиная с Августина): человек – по самой своей природе и по всем практическим реальным результатам деятельности – все же уникальное, неповторимое существо, при том что влияние “das Man” тоже сказывается и в иные периоды особенно сгущается. (Любопытно, что сомнительные формулировки Хайдеггера – убедительный пример слабости этого, в принципе, оригинального ума перед хорошо им самим описываемой властью стереотипов в духе “das Man”, которые стоят также у истоков национал-социализма и его преступлений).

На фоне сказанного, правда, остается вопрос: почему Х.Арендт (зная об этих изъянах личностного мира и учений Хайдеггера) все же воздавала ему должное как философу (и – это частная, приватная деталь – продолжала любить его до конца своей жизни, несмотря на сложность, порой и драматизм их личных отношений)? Подробнее на эти вопросы я и пыталась ответить в своей книге “Мартин Хайдеггер и Ханна Арендт: бытие–время–любовь”, к которой я отсылаю заинтересованных темой читателей.

Очень нужно поразмыслить над вопросом о том, как – в свете ранее сказанного, в свете новых знаний, которые дают “Черные тетради” – следует отнестись к философии Хайдеггера, к её сложившимся в литературе оценкам и к её анализу?

В отдельных случаях участники обсуждения очерчивали современные проблемы такого рода поистине драматически, кардинально: не нуждается ли сложившаяся история философии (пор крайней мере) XX века в том, чтобы она была полностью переписана?

Один из откликов в блоге звучит просто, обыденно, но и категорично: «Всякая ненависть основана на невежестве. Называть этого парня гением – нонсенс»[64].

Я считаю, что полное переписывание вряд ли потребуется, но серьезные уточнения нужны, они назрели – в данном случае касательно оценок смысла и значимости философии Хайдеггера. Нужны более “дифференцированные” подходы – вместо господствующих однозначно высоких характеристик. Необходимость уточнений, впрочем, касается и истории философии в целом. Ведь философы, уже облаченные временем в тогу “классиков”, были живыми людьми, которые – это случилось и с Хайдеггером – в чем-то “забегали вперед” своей эпохи, а в чем-то разделяли её предрассудки (не говоря уже  о личных склонностях и слабостях, не в одном случае влиявших на философию). Считается, что “классическая” философия может, должна быть лишена противоречий, изъянов, и что “великие философы” – это “великие образцы”, причем во всем. Если история философии пишется в таком стиле, её, в самом деле, пора переписывать…

Не лишено оснований соображение профессора Маркуса Габриеля о том, что 95–96 тома Собрания сочинений Хайдеггера – повод к детальному их исследованию, которое должно вестись (как раз) с помощью инструментов, презираемых Хайдеггером, т. е. с помощью социологических, исторических (также в свете литературно- и философско-исторических), психоаналитических подходов[65].

В случае Хайдеггера верно признать, что для анализа одних проблем у него были знания, подготовка, талант; при обсуждении других (пусть к ним у него  была особая склонность) проявлялись слабость, стереотипность его мышления.

Если рассуждать таким образом, то к большому и разнонаправленному наследию Хайдеггера можно и нужно отнестись дифференцированно, критически и, вместе с тем объективно. Теперь, кстати, можно учесть вполне обоснованную самокритику Хайдеггера, отнесенную им, в частности, к “Бытию и времени” (она тоже принадлежит к конкретным и небольшим сенсациям “Черных тетрадей”). Но и при новых, более строгих критериях, при всей дифференцированности подходов можно обнаружить достаточно солидные пласты философской глубины, новаторства Хайдеггера как мыслителя, оправданно заботящегося о бытии (теперь, в “Черных тетрадях”, в его высокой ипостаси “Seyn”, отличного и от Sein, и от Seiende, сущего) и прозорливо предупреждающего об опасности “забвения Бытия”.

 

 



[1]      Правда, отдельные исследователи и раньше заводили речь о “приватном”, иногда – о “фрайбургском национал-социализме”, в котором, кстати, заядлые нацисты упрекали Хайдеггера. См.: D.Thomä. Die Zeit des Selbst und die Zeit danach. Zur Kritik der Textgeschichte Martin Heideggers (1910–1976). Fr.a/M. 1990. В этой же книге можно найти наиболее полный и объективный обзор хайдеггероведческой литературы, появившейся до начала 90-х, в которой  их авторы вступили в спор по главным проблемам настоящей статьи.

[2]      Роль издателя П.Травны – особая и непростая, также и в том, как уже сложилась и ещё будет складываться судьба опубликованных и подготовленных к опубликованию томов.

Во-первых, он, уже “забегая вперед” печатания “Черных тетрадей”, опубликовал свою книгу, в которой принял их во внимание.

Во-вторых, в споре об антисемитизме стало известным его твердое мнение: позиция Хайдеггера – антисемитская. В-третьих, именно по инициативе Травны некоторые материалы  издания стали известны, прежде всего во Франции, до официальной продажи вышедших томов – почему за несколько месяцев до этого уже развернулись те дискуссии, о которых далее пойдет речь. В-четвертых, Травны – впервые в мире – основал в Вупертале Институт Хайдеггера, т. е. специальное учреждение, дело которого состоит в  исследовании и пропаганде наследия немецкого философа.

[3]      P.Trawny. Nachwort des Herausgebers // M.Heidegger. Gesamtausgabe. Fr. am Main. 2014. Bd. 94. S. 529 (Далее Послесловия Травны цитируются по этому изданию – ссылки сокращенные, только с указанием тома и страниц в порядковой нумерации каждого тома).

[4]      О различных стадиях обсуждения “дела Хайдеггера” (по состоянию, сложившемуся к 1989 году) я рассказала в своем биографическом сочинении 1989 года “Драма жизни, идей и грехопадений Хайдеггера”, недавно перепечатанном в качестве Приложения к моей книге “Мартин Хайдеггер и Ханна Арендт: бытие–время–любовь”. М., 2013. С. 461–520.

[5]      Другое дело, что наши европейские коллеги и тогда, и после не выработали коллегиальной привычки откликаться на российские разработки (что они делали лишь в случае своих европейских, американских коллег).

[6]      Пример: анализ “Бытия и времени” и других произведений в моей последней книге “М.Хайдеггер и Х.Арендт: бытие–время–любовь” – с обсуждением проблем перевода В.Бибихина.

[7]      В.В.Бибихин. Дело Хайдеггера // Философия Мартина Хайдеггера и современность. Отв. редактор Н.В.Мотрошилова. М., 1991. С. 166.

[8]      Вот один из них. Профессор В.Али, член партии Гитлера с 1931 года, пишет в нацистское Министерство в связи с тщательно разработанными нацистами Фрайбурга планами продвижения Хайдеггера на пост ректора: «Господин коллега Хайдеггер не член партии, и он считает (!), что в данный момент ему из практических соображений не следует им становиться, чтобы могли свободнее действовать те коллеги, позиция которых ещё не ясна или даже враждебна. Он, однако, обещает (!) объявить о своем вступлении в партию, когда это по другим основаниям будет признано целесообразным» (Цит. по: B.Martin. Martin Heidegger und “Dritte Reich”. Ein Kompendϊum. Darmstadt, 1989. S. 165, курсив мой – Н.М.) Важно, что письмо написано 9 апреля 1933 г., т. е. за месяц до процедуры избрания! См. также: H.Ott. “Martin Heigeger. Unterwegs zu seiner Biographie. Fr.a/Main, 1988. Раздел “Wie Heigegger Rektor wurde”. SS. 138–145, где имеется указание на другие проверенные факты такого рода).

[9]      Мнения С.Агасински – в 70-х годах активной слушательницы курсов Ж. Деррида, затем автора работ по гендерным проблемам – вряд ли имеют большой вес в философском сообществе, тем более применительно к таким сложным и специальным сюжетам, как тексты Хайдеггера.

[10]     http://www.heidegger-gesellschaft.de/anklaenge/stellungnahme-zu-den-schwarzen-hef…

[11]     Но это только лингвистическая помощь; она, похожее дело, не дает разъяснения всех тех смыслов и оттенков, которые придает этим словам Хайдеггер, делая их – в рассматриваемый период – категориями свей философии.

[12]   Langenscheidts Großwörterbuch. Deutsch als Fremdsprache. Brl, München, Leipzig… 1993. S. 628.

[13]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegung XII, S. 76. Цитаты из “Чёрных тетрадей” Хайдеггера обозначены так: сначала указывается том Собрания сочинений, затем – один из названных ренее заголовков тетрадей, затем – страница оригинала, проставленная на полях издания.

[14]     Ebenda, S. 80.

[15]     http://www.glazundelnd.de/Artikel/abc/h/martin-heidegger-was-vom-gekraenkten-n…

[16]     http://www.glazundelnd.de/Artikel/abc/h/martin-heidegger-was-vom-gekraenkten-n…

[17]     Шуму (Lärm и Gelärm) Хайдеггер посвящает особые раздумья, говоря: «Нововременной мир приходит к колоссальному “проституированию” в шуме (Gelärm); в нем Machenschaft имеет тенденцию к тому, чтобы таковой шум стал основной формой его самосознания» – что имеет место и в той саморекламе всего, что предпринимается, и в “монтаже” всего прошедшего. «Шум – это всякое речение и писание. Шум – это машина, даже если она работает бесшумно» (M.Heidegger. Bd. 96. Überlegungen XIII, S. 20).

[18]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegung XII, S. 79, 80.

[19]     Подобным образом я, вместе с немалым числом авторов, пишущих на разных языках, сохраняла в оригинале хайдеггеровские термины “Dasein” или “das Man”, что подробно разъяснено в моей книге “Мартин Хайдеггер и Ханна Арендт: бытие–время–любовь”).

[20]     M.Heidegger. GA. Bd. 95. Überlegungen VIII. S. 9.

[21]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XIII. S. 55.

[22]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XII. S. 82. Для понимания пассажа, приведенного выше, тоже надо учесть нечто дополнительное: “расовый принцип”, “выращивание расы” в понимании Хайдеггера не носят чисто негативного характера. (Так, философ возражает против «полного лишения народов расового начала» – против Entrassung der Völker, – обсуждая перспективы возможного единства немцев и русских).

[23]     M.Heidegger. GA. Bd. 95. Überlegungen VIII. SS. 8–9, 9 (курсив мой – Н.М.).

[24]     Ebenda

[25]     M.Heidegger. GA. Bd. 95. Überlegungen X. S. 80.

[26]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XIII. S. 76,77.

[27]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XIV. S. 91–92.

[28]     Обратите внимание: Fortschitt – это прогресс; слово во множественном числе, написанное с разделением на две части – Fort-schritte – означает дальнейшие шаги, шаги вперед.

[29]     Ebenda, S. 92 (курсив мой – Н.М.).

[30]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XIV. S. 121. (курсив мой – Н.)

[31]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XV. S. 17.

[32]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XIII. S. 51–52.

[33]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XV. S. 8.

[34]     Цитаты из текста: M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XV. SS. 9, 10, 11, 12.

[35]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XV. S. 41.

[36]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XIII. S. 61.

[37]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XIII. S. 63.

[38]     Ebenda. S. 3–64.

[39]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XIII. S. 70.

[40]     M.Heidegger. GA. Bd. 95. Überlegungen XIII. S. 68–69.

[41]     M.Heidegger. GA. Bd. 95. Überlegungen XIII. S. 78–79.

[42]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XII. S. 69.

[43]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XII. S. 69.

[44]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XIII. S. 78–79 (курсив мой. – Н.М.).

[45]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XII. S. 73.

[46]     См.: «Снова – и как часто ещё будет это – немецкая сущность отброшена далеко назад в жуткую сокрытость…» (Ebenda, S. 70).

[47]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XII. S. 81.

[48]     Ebenda

[49]     Ebenda, S. 46.

[50]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XII. S. 102.

[51]     M.Heidegger. GA. Bd. 95. Überlegungen XII. S. 67.

[52]     P.Trawny. Nachwort des Herausgebers // M.Heidegger. GA. Bd. 96. S. 282.

[53]     Цит. по: P.Trawny. Nachwort des Herausgebers // M.Heidegger. GA. Bd. 96. S. 281.

[54]    

[55]     M.Heidegger. GA. Bd. 95. Überlegungen VII. S. 36.

[56]     M.Heidegger. GA. Bd. 96. Überlegungen XII. S. 81.

[57]     M.Heidegger. GA. Bd. 94. Überlegungen, S. 8.

[58]     M.Heidegger. GA. Bd. 94. Winke X. Überlegungen (II) und Anweisungen, S. 1.

[59]     Попутное замечание: Хайдеггер фактически дезавуирует свои разработки в “Бытии и времени”, касающиеся проблемы времени! А в главном массиве хайдеггероведческой литературы рассуждения Хайдеггера о Zeitlichkeit  возводятся на пьедестал... Есть, правда, исключения: например, в отечественной литературе противоположные точки зрения представлены В.И.Молчановым и мною – это тезисы о том, что рассуждения о Zeilichkeit относятся к наиболее слабым частям произведения.

[60]     http://www.zeit.de/2014/12/heidegger-schwarze-hefte-veroffentlicht/seite-4

[61]     H.Arendt – цитир. по журналу “Merkur” (Heft 10, 1969). S. 191 (курсив мой – Н.М.)

[62]     http:www.welt.de/kultur/literarischewelt/article 126631899/Wesentliche Bejahung-d…

[63]     http://www.newyorker.com/online.blogs/movies/2014/03/why-does-it-matter.-if-heide…

[64]     http://www.newgorker.com/online/blogs/movies/2014/03/why-does-matter-if-heide…

[65]         http://www.welt.de/kultur/literarischewelt/article 126631899/Wesentliche-Bejahung-d…



 

 

Дата публикации на сайте Института философии РАН: 7 июля 2014 г.